По сути, мы им самим в руки отдали подробную инструкцию, где что можно брать. Выступили невольными наводчиками.

— Это очень плохо, — сказал я. — Мы не можем допустить, чтобы по нашей вине пострадали другие люди.

— Но что мы будем делать? — спросил Пашка.

— Нам нужны пионерские добровольные патрули. Нужно чтобы мы обошли все дворы в районе в поисков следов беспризорников, — сказал Славка.

— Да ищи их как ветра в поле. Они давно уже ноги сделали. Зря мы только ходить будем.

— У них есть теперь список квартир. Они пока не пройдутся по ним, не успокоятся, — сказал я.

— Их сейчас милиция ищет. Для них опасно вот так просто по квартирам шастать, — возразил Пашка.

— Чеснок парень рисковый, да к тому же жадный. Он мог Воробья отпустить, но он за ним пришел. Потому что это его собственность. Так что пока он этот список не отработает, не успокоится, — сказал я.

Мы договорились, что утром обязательно идем к товарищу Катюнину. Расскажем ему Воробье, квартирной краже и возможных целей преступников. Нам надо получить поддержку комсомола по Воробью.

Если мы выясним, что он стал невольным орудием в руках Чеснока, то необходимо, чтобы комсомол вступился за него, взял на поруки. Нельзя такому молодому парню идти в тюрьму. Это сломает всю его жизнь.

Потом мы договоримся о пионерских патрулях. А уже потом отправимся по оставшимся адресам, которые хотели пройти сегодня, но не смогли.

На этом мы разошлись, и я вернулся домой.

Мама лежала на кровати, завернувшись в одеяло, лицом к стене и не хотела со мной разговаривать.

Я понимал ее состояние и с разговорами не лез. Но пообещал, что обязательно что-нибудь придумаю, и мы дотянем до конца месяца.

Но придумывать ничего не пришлось.

Через полчаса позвонили во входную дверь. Я пошел открывать.

На пороге стояла наша соседка по лестничной площадке Полякова Надежда Степановна. В руке у нее был мешок с сушеным горохом, полкирпича серого хлеба и маленький пакетик сахара. Она протянула мне и сказала:

— Вам нужнее.

Я поблагодарил и отнес продукты на кухню. Как в дверь опять позвонили.

На этот раз это был сосед сверху офицер Красной Армии в отставке, Окунев Петр Ильич. Он держал в руках тряпицу, в которую был завернут ломоть сала.

— Из деревни братовья прислали. Держите. Я вам половину отделил.

В следующие два часа у нас на пороге образовалось настоящее паломничество из сердобольных соседей, которые услышали о нашем горе и теперь несли нам, кто чего мог.

Ивановы — банку меда из деревни.

Сидоровы — квашенной капусты и мешок картошки.

Малиновские принесли кругляшок Краковской колбасы и полбатона Чайной.