— Или на Петроградке, — поддержал меня Пашка.

— Но нам нужны реальные адреса, чтобы не получилось, что он приедет, а там пустырь или дом снесен недавно, — сказал я и вспомнил, что у нас в штабе был городской план.

Славка несколько недель назад притащил. Мы тогда хотели устроить пионерские игры по городскому ориентированию.

Я достал с полки карту, расстелил ее на столе, чтобы Кате не мешать, и принялся ее изучать.

— Так записывай, — сказал я.

И я за двадцать минут изучения карты продиктовал ей пять адресов, показавшихся мне наиболее интересными:

— Большой проспект Петроградской стороны дом тридцать два.

— Улица Карла Либкнехта, дом тридцать два А.

— Улица Некрасова дом десять.

— Каменноостровский проспект дом тринадцать.

— Университетская набережная дом семь.

По двум адресам находились жилые дома, в одном адресе работал детский садик, в другом располагался Ленинградский университет, а на улице Некрасова находился комбинат национальных домов просвещения, который объединял двенадцать домпросветов.

Я прямо представил, как Бульдог ходит по этим адресам и ломает голову, что и где он там должен найти.

— Тимур, тут ошибка в адресе, — сказал Славка и протянул мне листок.

Я взял его, прочитал и не понял, что не так. Спросил.

— До Революции не было улицы Карла Либкнехта. А записки писали до Революции, — пояснил Славка.

— Точно. Как же эта улица до Революции называлась, — задумался я.

Мы минут двадцать голову ломали, но не вспомнили. Тогда Пашка предложил сбегать во двор и спросить бабушек на скамейке. Они до Революции жили. Они точно должны знать. Он сбегал, а когда вернулся, довольный сообщил:

— До Революции она называлась Малой Екатерининской и вообще она в Кронштадте находится.

Пришлось бумажку переписывать.

Каждому из адресов мы присвоили свое мифическое существо. Так на записках возле адреса Университета у нас поселилась сова. По адресу домпросветов зажил своей жизнью грифон. На каменностровском проспекте медуза. На Малой Екатерининской единорог, а на Большом проспекте кентавр.

Пашка придумывал животных и ржал, как сивый мерин. Он в лицах показывал, как Бульдог будет читать эти записки и искать в Кронштадте единорога.

Катя все старательно записала и сложила записки в брюшко дракона. Я повернул пепельницу, и дверца закрылась.

Дракона мы решили оставить здесь на чердаке. Для нас он больше не представлял интереса. Я засунул его в тайник, где уже лежал платок с иероглифами. Надо будет решить, как его сбагрить Бульдогу, чтобы он не заподозрил, что его отправили по ложному следу.

Мы спустились во двор.