Дверь снова загремела, а потом — БУМ! — и за нами заскрежетали когти.

Но меня это уже не волновало. Передо мной стояла более интересная задача — как не сдохнуть при падении. Пока идей не было.

Со способностями к Изменению вправить себе конечность — не проблема, но вот бессмертным это меня не делает. Мою подругу при всей ее хитрости и живучести — тоже.

Гама вцепилась в поручни и свесилась над пропастью. Я подошел и посмотрел вниз. Колесо разогналось наверное километров до ста пятидесяти. Даже Костя не рисковал так гнать по херовому местному асфальту!

Да уж… Грешил я на местных водил, а настоящая лихачка притаилась прямо под боком.

Вокруг заблестели нити, и едва я повернулся, как они притянули меня к Амальгаме. Она обняла меня и прошептала прямо на ухо:

— Хозяин, если я не выживу. Прошу, похороните меня как человека.

— Что ты…

И тут кабину заполонили нексы. Щелк, — и их жвала щелкнули у меня перед носом.

Ветер взвыл. Я влил энергию в упрочнение костей и кожи и, обхватив Гаму покрепче, прыгнул.

* * *

— Глаша, — протянул Зубр руку рыдающей девушке. — Помоги встать. Только не поранься.

Она кивнула и поползла между мечей и топоров, которые повсюду торчали из пола.

Зараза… Больно-то как… Еще бы чуть-чуть, и тот топор отрубил бы и вторую ногу. Хорошо, что Федор был совсем не в том состоянии, чтобы попасть в «яблочко».

А вот «бомбарда» в протезе не подвела. Выстрелом Герасимова отшвырнуло метра на три. Он до сих пор лежал на спине с простреленным навылет животом и глотал слезы.

— Спасибо… — кивнул Зубр и оперся о протез, из которого валил дым. — Помоги мне добраться до нашего дорогого гостя.

Он ткнул пальцем в распростертого на полу окровавленного Герасимова, но тот вдруг дико закричал, а потом — ПУХ! — пропал в дыму.

— Твою мать! — рявкнул Зубр, пытаясь удержать равновесие. — Где эта сука?

Федор нашелся быстро. Он рухнул с потолка в метре от Зубра с Глашей. Приземлившись застонал от боли, и опять — ПУХ! — исчез в дыму. А через секунду рычащим, окровавленным куском мяса снова растянулся на полу, теперь уже с другой стороны от них.

Зубр сплюнул.

— Федор Александрович, хватит ломать комедию! Умейте проигрывать.

Глаша помогла ему добраться до стола. В хозяйское кресло дворецкий не посмел присесть, а вот усесться на хозяйский стол — почему бы и нет?

Пока он пытался как мог срастить рану на ноге, Герасимов никак не успокаивался и продолжал свои нелепые попытки сделать… что-то. На этот раз вылетел откуда-то сбоку и ударился о книжный шкаф. ПУХ! — и он снова на полу.

Ревет как ребенок и пытается собраться с силами, а кровь хлещет не только из пробитого дробью живота, но еще из глаз, и из ушей. Федор кашляет ею, и вообще…