Не успел Горн как следует расслабиться, как раздался стук в дверь.
— Да какого?..
— Билеты, пожалуйста! — раздался голос за дверью. — Контроль!
— Какой еще нахрен контроль? — разозлился Горн. — Ты чего в электричке⁈ Забыл что это спецрейс?
— Билеты попрошу!
— А ну пошел прочь, мразь! — вскочил Горн и, громыхая по полу тростью, щелкнул замком и открыл дверь.
На пороге стоял человек в форме проводника.
— Такие порядки, — сказал он, поправляя фуражку.
— Ты охренел⁈ Ты знаешь, кто я?
— Знаю, — убрал руку проводник и оскалился.
И инквизитор Горн посмотрел в лицо инквизитору Горну.
Глава 21
После душа я почувствовал себя заново родившимся. Еще и побриться удалось. Красота!
А вот стоило выйти в купе, как тут же захотелось спать. И зверски.
Присмиревший Красавка сидел в кресле, глодал косточку и, позевывая, наблюдал за проносящимся за окном пейзажем. Гаму, начавшую слияние со Сферой, мы убрали подальше с глаз — «усадили» в кресло, а его задвинули в самый дальний угол и прикрыли занавеской. Оттуда уже минут двадцать сверкали голубые лучи и раздавались приглушенные стоны. Мы бы помогли некоснианке справиться со Сферой, но она наотрез отказалась принимать любую помощь.
— Куда ты? — спросила сонная Настя с дивана. — До Оренбурга еще полночи… Поспал бы лучше…
— Не могу, — сказал я, застегивая свежую рубашку. — Душно очень! Окно бы открыла.
— Они не открываются, я уже пыталась, — отмахнулась Настя и зевнула во весь рот. — Позови проводника. Может, у него есть лом…
Я подошел к окну и попробовал открыть. Похоже, заклинило! Вот тебе и Императорский поезд.
Блин, на свежий воздух и срочно!
— Пойду пройдусь и найду проводника, — сказал я и подхватил пояс с пистолетами. Хрен его знает, этого Ильинского. Может, он еще задумает стреляться.
На минуту я замешкался.
Был соблазн испытать подарок Сени, но нет. Мой «старый» клинок получше будет, а меч-душелов пускай болтается на подлокотнике кресла.
— Закрой за мной.
— Ага… ага… — она уныло спустила ноги на пол.
Да уж. Оказывается, и Супернастя умеет уставать. Хотя чего удивляться? Целый день на ногах, а там и машина Амальгамы, и переживания за брата — так еще и смертельная схватка с Федором. А потом бессонная ночь перед отъездом. Тут кто угодно будет клевать носом.
Когда дверь за мной защелкнулась, я вышел в тамбур. Там было чуть посвежее, но все равно довольно душно. Я попробовал открыть фрамугу, но она тоже не поддавалась.
Может, черт с ним с тем херовым бретером? Какая нелегкая меня несет надирать ему задницу?
Сейчас позову проводника, открою окно нараспашку и просплю до самого Оренбурга.