— Ни за что! Без тебя я никуда не пойду! Мы выберемся из этой задницы… и найдем тебе новое тело! Будет куда лучше, чем было. Станешь чутка поменьше… И даже сможешь показываться на людях. А то это уж слишком огромное…

— Я знаю. Михаил Александрович любил высоких женщин.

— Правда?..

— Ага. Ваша мать тоже была статной дамой.

— Ты хорошо знала ее?

— Не очень. Виктория Петровна немного побаивалась меня. И, я так чувствую, ревновала.

— Давай начистоту… Ты спала с моим отцом?

— Конечно. Мы очень часто задерживались в мастерской допоздна, и Михаилу Александровичу приходилось ночевать на кушетке. Мне сон не нужен, а вот он страшно выматывался.

— Я не про то, Гама!

— Это так мило, Неро, что вы хотите заболтать меня, чтобы я не думала о том, что стою одной ногой в могиле.

Меня бы кто заболтал! Похоже, я себя переоценил, и вряд ли с своем нынешнем состоянии смогу ее дотащить хотя бы до дороги.

— Неро, хватит! Положите меня, есть один выход!

— Да? Какой еще… — выдохнул я и нехотя все же осторожно положил нексонианку на землю.

— Я не хотела пользоваться этим трюком, ибо черт его знает, смогу ли… — вздохнула Гама, смотря в темнеющее небо. — Но, видать, другого выхода нет. Покурите пока с минуту, а я соберусь с силами… и скину балласт.

Она закрыла глаза.

— В смысле? О чем ты?

Тишина.

— Гама?

И тут от тела нексонианки пошел пар. Меня пробило холодным потом.

— Гама, не вздумай! — зарычал я и бросился к ней, но дотронувшись до ее руки, с шипением отпрянул, она была жутко горячей.

Еще через секунду ее тело заискрило, а потом начало оседать. Плащ оплавился, а кожа под ним расползлась открывая ребра.

Однако лицо не изменилось ни капли — такое же спокойное и невредимое. Нексонианка выглядела так, словно просто решила вздремнуть.

Через минуту от ее тела осталась лишь груда костей в куче сгоревшего пепла.

И голова.

Мне стало жутко тоскливо. Хоть мы и были знакомы совсем недолго, но я уже привык к этой весьма необычной особе. Да и чего говорить — она оказалась одним из самых умелых бойцов, с которыми мне довелось встречаться. А еще она была верным другом.

— Эх, Гама… — я протянул руку и коснулся ее щеки.

— Что? — глаза Амальгамы открылись, и она улыбнулась.

— Ты живая? — едва не подскочил я.

— Сама в шоке, но, похоже, у меня получилось скинуть балласт.

— Ну ты даешь, — я выдохнул и поднял улыбающуюся голову. — Вот только как тебя теперь тащить, моя ненаглядная выдумщица?

* * *

— И вы считаете, что тот человек был Александром Герасимовым? — спросил дворецкий Герду, когда тело Федора, наконец, забрали в морг.

— Не просто считаю, а им и не кем иным, — кивнула Герда, сидя в кресле гостиной усадьбы Скалозубовых.