Это у него что в руке, пузырь⁈

Она встала и сделала реверанс.

Зажурчала жидкость, и наследник престола лично наполнил ее бокал до краев. И да, водкой, причем чистейшей.

— Выпейте, нексонианка, — приказал Николай, присаживаясь в кресло. — За победу человечества.

Под ними что-то громыхнуло. Дирижабль задрожал, а затем затрещала земля. Следом раздался чудовищный вой.

— С удовольствием, — улыбнулась Гама, и когда она выпила все до капли, посмотрела в иллюминатор.

Там сквозь дым просматривалось нечто бледное, длинное и крайне злое. Черт, и сколько у Нексуса еще жутких слуг в запасе?

Тем временем, Годунов налил ей еще. Сам он при этом и не подумал пить.

— За вечную жизнь человечества, — сказал он, прищурившись. Амальгама не отказалась.

— С Обливион вы тоже любите выпить, Ваше Высочество? — сказала она, когда ее бокал вновь опустел. — Или это приказ вашего отца, когда он осерчал, узнав, что гостью вы превратили в пленницу?

Она слегка качнула наручниками. Николай не ответил. Он молча сидел перед ней в кресле и внимательно разглядывал с ног да головы, словно никак не мог решиться на что-то.

Гаме сесть не предложил.

— Свой последний приказ он уже отдал накануне, когда притащил вас сюда, — наконец, ответил Годунов. — Дирижабль набит моими людьми под чистую. И вы, и отец в моих руках.

— Даже так? — подняла бровь Гама. — Это тоже для его безопасности?

— Да. После того, как мы превратим Москву в стекло, он подпишет Манифест о добровольном отречении в мою пользу и пойдет сражаться с Нексусом простым ликвидатором. Хватит уже, накомандовался.

И с этими словами Годунов плеснул ей еще водки.

— Пей, нексонианка, — сказал Николай Иоаннович. — За твоего будущего монарха.

В ушах прогремел издевательский смех Обливион. Годунов даже бровью не повел — видать, голос Ананке слышала только Амальгама.

Ага, вот значит как… — вздохнула она, пригубив бокал. Все же готовится переворот, и не со стороны Молота Нексуса, о чем так беспокоился Его Величество — родная кровиночка планирует скинуть папашу с трона.

Умно придумано — в дирижабле, зависшем над полем боя, Императору некуда деваться, а на борту засели сплошь люди наследника. Помнится, Ди упоминала, что Иоанн ненавидит дирижабли. Понятно теперь, чего он опасался.

Допив стакан, Гама опасливо скосила глаза на телохранителей Годунова. Парочка не сделала и шагу, чтобы навредить ей. Впрочем, если бы им дали приказ ликвидировать проклятую нексонианку, никаких разговоров бы не было.

И уж точно Годунов не стал бы приходить лично. А значит…

— А я вам как могу служить?