Ну а потом началось выступление, и внимание родовитых детишек сосредоточилось на сцене. Даже Покровская два-три раза вставала с диванчика, чтобы подойти и посмотреть, что происходит внизу. А я, ожидаемо не впечатлившись тем, что поют местные звёзды, сидел и наслаждался одиночеством.

Вскоре мне это наскучило, и я решил выйти на общий балкон: посмотреть, как всё проходит у других двусердых. Охранники, ещё когда я выходил в туалет, спрашивали, куда я направляюсь. Поэтому в этот раз я сходу им сказал, что иду прогуляться в общем зале. Естественно, получил предупреждение о том, что там меня, в случае чего, не смогут защитить. И ответил — под запись, само собой — что всё понимаю и претензий иметь не буду.

Мне было интересно посмотреть на простых двусердых. На тех людей, которые будут, можно сказать, нести мне деньги. Это же важно! И память Андрея подсказывала, что клиентов своих надо знать хорошо — тогда и продажи пойдут.

А я ведь совершенно не знал двусердых! Вот и выбрался в люди: чтобы подслушивать и подглядывать. Если не приближаться к сцене, то на балконе всегда можно было услышать обрывки разговоров, посмотреть на людей, ну и вообще обогатиться социальными знаниями. Полезное занятие, к слову!

У стойки кабака я купил себе стакан с пивом, а затем пристроился у одной из колонн, поддерживающих свод феатрона, и поглядывал на людей.

Там-то я и познакомился с Бубном. Он сам так представился, когда внезапно подошёл ко мне.

— Здарова, молодой! Чё стоишь, как неродной? Меня Бубном звать! Пивом угостишь? — получив от меня стакан, он его разом осушил, крякнул и сказал: — Хорошо!.. Не, ты не подумай — я при деньгах! Но ща натрясся там… Пока очередь отстоишь, уже не пить, а ссать охота станет, да? Но я тебя угощу, братка! Полный стакан!

— Федя! — представился я, понимая, что, кажется, этот мужик от меня сегодня не отстанет. — Да не беспокойся… Рад был помочь. А пиво я и сам возьму… Или сбитень. Там ведь был сбитень?

— Да там всё есть! — обрадовался Бубен. — А пошли бахнем, а? Столик отожмём, постоим, поболтаем… Тебе ведь здесь скучно, да?

— Да как-то так, — не стал скрывать я.

— Мне тоже… Думал, весело будет. А оно скучно… — Бубен вздохнул. — В моей молодости всё это проходило веселее… Конечно, и музыка была другой… Но я так тебе скажу, братка! Лучше два придурка с балалайками, которые еле-еле пальцами попадают по струнам, чем это вот поганое разделение на обычных и двусердых… Когда я был молодой, на выступлениях все держались вместе, и ничего, очень даже весело!

Бубну на вид было лет пятьдесят. Довольно высокий и грузный, как и многие при сидячей работе, но, что удивительно, почти без брюшка. Да и дряблость его одолеть не сумела: видно было, что о физических упражнениях Бубен хотя бы изредка вспоминал.