— Что, обоих сразу? — уточнил я.

— Обоих сразу! — отозвался городовой, а потом с запозданием добавил: — Ваше благородие!.. И не шалите, пожалуйста, ваши благородия! Очень вас прошу!..

— Ты тоже это самое… Не шали! — посоветовал Бубен и встал, глянув на меня. — Пойдём, Федь, раз уж вежливо просят… Спросим у околоточного надзирателя, почему не присутствуют сотрудники Тёмного Приказа…

— Так это, нет их ещё, ваше благородие… — смутился Курицын. — Не приехали…

— Слушай, как там тебя?.. Севастьян Саввович! — Бубен так и не сделал шаг вперёд, из вагончика. — А как вы тогда двух двусердых допрашивать-то собрались? Я уж молчу о том, по какому праву вы нас задержали. Ладно, хрен бы с этим, положение не располагало… Но допрос двух двусердых, и без Тёмного Приказа⁈ Это ни в какие ворота не проходит!

— Виноват, ваше благородие! — понуро отозвался Курицын.

— Ну а ты здесь при чём? Ты приказ выполнил? Выполнил! А кто приказ отдал? Вот он пусть и отдувается! — добродушно хмыкнул Бубен. — Или, может, ты к этому Мамкину сходишь, прояснишь ему положение? Он, может, и не знает, кто тут в вагончике сидит?

— Схожу, ваше благородие, — решил Курицын, выглядевший настолько несчастным, что мне почти стало его жалко, но только почти. — Спасибо, ваше благородие. Я вас запру?

— Ну запирай, чего уж там! — щедро разрешил Бубен, усаживаясь обратно на лавку. — Двух смертей не бывать, а одной с вами, гляжу, не миновать…

Ответ Курицына не устроил, и он ещё минуту мялся у двери, так и не закрыв её на замок. Видно, решил, что про смерть Бубен не шутил.

— Ты где подковался так с городовыми разговаривать? — удивился я, когда парнишка ушёл.

— Да чего там сложного-то? — отмахнулся Бубен. — Хотя вам молодым, да… Вам тяжелее. Это мы, старичьё, привыкли своё право отстаивать. Так-то за двадцать-тридцать лет, Федь, все эти законы и особенности несложно выучить.

— Двадцать-тридцать лет? — усмехнулся я. — С такими делами, что вокруг творятся, можно столько и не протянуть.

— Это да, возможно… — вздохнул Бубен. — Ладно, ты буди, если к нам снова придут!..

Он улёгся на лавку и всего через минуту заливисто захрапел, сотрясая вагончик. А вот мне спать и вправду больше не хотелось. Тем более, что опьянение давно прошло: молодому организму хватило трёх часов сна, чтобы и протрезветь, и отдохнуть. Поэтому я сидел, изучал выкрашенную в серый стену и пытался понять: как же я так влип-то?

Эх, не стоило мне светиться в ближайшее время: ни перед Полицейским Приказом, ни перед Тёмным. Но вышло так, что о моём существовании сейчас и те, и другие вспомнят. А если ещё поднимут документы из Покровска… А ведь они их обязательно поднимут.