Может, не надо было «идти в народ» во время выступления? Но одиноко сидеть в углу, как Саша Емелин, тоже не хотелось… Оставалось лишь разобраться, почему же мне так не везёт-то? Но ответа на подобные вопросы, обращённые к небу, пока ещё никто не получил. Ни в этом мире, ни в мире Андрея. Во всяком случае, обе моих памяти твердили именно об этом.

Разве что память Андрея подкидывала хоть какое-то притянутое за уши объяснение. Ну то бишь грустную фразу, что «это просто карма не отработана». Но, конечно, такое слабенькое объяснение меня удовлетворить не могло.

И радовало во всей этой дерьмовой, в буквальном смысле слова, ситуации одно. Я совершенно ни в чём не виноват. И даже прицепиться ко мне не за что: «пушок» остался в училище, пить по возрасту уже можно, да и вообще, я сам указал охране на место преступления.

Короче, по всем фронтам молодец, но сижу в вагончике.

Сидеть, между тем, пришлось ещё полчаса. Видно, околоточный надзиратель внял словам своего подчинённого и допрашивать нас не решился. Я бы покопался в сети, чтобы узнать, что ещё можно сделать в такой ситуации… Вот только трубки и у меня, и у Бубна отобрали, когда вели в вагончик.

Наконец, снаружи наметилось какое-то движение. Загремел ключ, которым пытались открыть дверь… И, само собой, у того, кто стоял снаружи, ничего не вышло. Дверь-то не заперта была, о чём я и поспешил сообщить:

— Открыто! Войдите! — получилось как-то неоднозначно, будто я разрешение даю, но уже не переиграешь.

— А чего открыто-то? — удивлённо спросил знакомый голос. — Вы же задержаны!

— А мы как бы немного напугали приходившего городового, Виктор Леонидыч… Вот он и побоялся нас обратно запирать.

Включился фонарик, и я прищурил глаза, закрыв их ладонью. Ещё секунду мне изучающе светили в лицо, а потом урядник выключил прибор и с отеческой печалью в голосе произнёс:

— Однако! Фёдор, а ты что тут делаешь?

— Да вот, пришёл «Степняков» послушать, а тут вон оно чё… — отозвался я.

Бубен, разбуженный голосами, пошевелился и сел на лавочке, зевая так, что хруст челюсти можно было услышать.

— А зачем ты этих двоих убил? — не понял урядник. — Совсем плохие люди, что ль?

— Я убил⁈ — опешил я.

— Эй! Мы просто поссать зашли! — поддержал меня Бубен.

— А нам городовые сказали, что тут подозреваемые сидят… — нахмурил седые брови урядник.

— Да им лишь бы сказать! Сначала задержали двусердых, потом допрашивать хотели! — Бубен стукнул по лавке. — Точно в суд подам на этого околоточного… Как его там?

— Мамкин, — мстительно напомнил я.

— Да хоть Бабкин! — буркнул Бубен.