Расследование взрыва в центре Ишима продолжалось. Виновные так и не были найдены, и никто не брал на себя ответственность. Впрочем, последнее в этом мире вообще не было принято. Сделал гадость, за которую тебя, как минимум, сошлют на каторгу? Молчи и не признавайся.

Тревожило и ещё кое-что… Три новых убийства за четыре дня! Два в ишимских «Васильках», одно — в городском училище Ишима. И охрана, которую выставили городские власти, не помогла. Учащиеся продолжали погибать, а в среде двусердых зрело недовольство.

— Был я в Ромейской империи! — как-то разорялся в столовой мой однокашник Руслан Федосеев, чья семья владела несколькими торговыми рядами в Ишиме. — Так у них двусердый всегда выше обычного! И никаких глупых указов их кесарь не выпускал. Если обычный проявляет неуважение, значит, и на месте можешь его убить!

— Ну и разве это не варварство? — удивилась Василиса, сдвинув брови. — А если это с твоей роднёй сделают? У твоего отца-то чёрного сердца нет!

— Зато у него денег хватает! И род за ним стоит! Я вообще считаю, что обычным, безродным… — в этот момент Руслан покосился в мою сторону. — … и прочей шушере надо знать своё место. Мы — основа государства…

— Д-да -ккакая-т-ты ос-снова-то, Ру-руслан? — удивился Пскович. — Е-ещё т-твой б-батюшка ч-чего-то с-стоит, а т-ты т-так!.. С-сын т-торгаша!..

— Осторожнее, Пскович! — Федосеев покраснел и сжал ложку так, будто это горло врага. — За такое могут и на поединок пригласить!

— Н-ну т-так и п-пригласи! — кивнул Пскович, ничуть не испугавшись угрозы. — Ч-что з-зубами с-скрипишь? Б-боишься с-свой ма-маленький род п-под мой па-подставить, да? Н-ну так это же т-то, ч-чего т-ты хотел! Мо-мой род с-сильнее, д-древнее. Я, з-значит, м-могу об т-тебя н-ноги в-вытереть, и н-ничего м-мне за т-то н-не б-будет.

— Слабачи… — презрительно начал Федосеев, но был прерван Васей:

— Руслан, только скажи эту гадость! И я немедленно сообщу отцу!

Федосеев заткнулся, смерив тех, кто с ним спорил, злым взглядом, и больше рта не открывал. Но все всё поняли. «Слабачинами» и «чистоплюхами» презрительно звали сторонников уравнения в правах двусердых и обычных. Многие из них заседали в Боярской Думе Руси, называясь движением «Равноправные».

А против них было второе движение, «Достойные»: тех клеймили «самодурнями» и «говночестными».

Двести лет их вражда не прекращалась. И в последние годы «Достойные» частенько брали верх в политических баталиях, но, несмотря на их старания, царский указ не был отменён.

И хоть Федосеева-то и заткнули, шепотки о том, как хорошо двусердым в Эране и Ромейской Империи, ползли по коридорам всё чаще.