— Как-то слабо верится в такое благородство… — усомнился я.

— Верно! Это просто показуха, — кивнул учитель. — Если кто-то вызывает тебя на поединок, значит, он, если не совсем дурак, уверен в победе. И ты, вызывая на поединок кого-то, должен делать это, только полностью уверенным в победе. Вызов должен звучать только, когда знаешь, что в любом случае победишь, что бы ни выбрал соперник, что бы он ни решил. Решать серьёзные вопросы поединком — идиотизм. Можно проиграть в шаге от цели.

На миг Субаба задумался, а потом нехотя добавил:

— Иногда поединком решаются непримиримые противоречия. Когда двое ненавидят друг друга настолько, что не могут находиться в одном помещении. Но в любом случае, поединок — не забава, не новомодная дуэль, как думает современная молодёжь. Это пик ненависти и вражды! С арены выйдет только один.

— А чем от поединка отличается дуэль? — уточнил я.

— А эту блажь нам саксы с франками занесли… — поморщился Субаба. — Отличий почти никаких. Но дуэль — более, как бы это сказать, популярна у молодёжи. Суть-то та же. Чуть другие правила. Я тебе дам книжку со сводом правил, почитаешь… Дуэли обычно ведут не до смерти. Всегда есть судья, который остановит дуэлянтов, если жизни одного из них угрожает опасность. Ну а поединок можно прекратить, лишь когда кто-то признает поражение. И в поединке до смерти, само собой, поражением будет смерть.

Вообще, занятия с Субабой были довольно увлекательны. Я ни капли не жалел потраченного времени. Тем паче, с каждым днём особо заносчивые однокашники всё чаще кидали на меня оценивающие взгляды. Того же Федосеева, похоже, раздражал сам факт моего существования, и я был уверен: вызов с его стороны может последовать в любой момент.

Естественно, не забывал я учиться и плетениям. Атакующие, защитные, бытовые — я вгрызался в каждую технику, не щадя себя. И был уверен, что не ударю в грязь лицом, если со дня на день придётся доказывать свои силы. А вот третьему году я, скорее всего, безнадёжно проиграю… Но это пока.

Главная проблема заключалась в жгутиках. Их было катастрофически мало! У Васи — двадцать пять. У Федосеева — двадцать один. У меня… всего пять. Причём пятый едва-едва появился. С таким скудным набором я мог выполнять либо примитивные плетения, либо одно — но чуть сложнее. Учителя твердили, что почти вдвое увеличить количество жгутиков за неделю — невероятный прогресс, но я-то знал, чего мне это стоило…

Каждый вечер я засиживался в комнате до рассвета — зубрил теорию, одновременно выпуская жгутики и отрабатывая плетения. Три часа сна — и снова за учёбу. Голова раскалывалась от избытка информации, тело ныло от постоянных нагрузок — как физических, так и духовных. Однако иного пути не было. Конечно, я понимал, что такой темп выдержу максимум пару месяцев. А вот дальше начну подходить к пределу.