Ункац-Аран ничего не ответил. Что-то пробормотал, осенил охранников охранными знаками (не забыв о себе) и исчез в логове Нискирича так быстро, что чуть не прищемил дверью хвост. Я рассмеялся, искренне и устало, подмигнул смущенным казоку-йодда, и вышел из приемной…

Затем меня, конечно же, подкинули до родненького «Комплеблока-4/49», причем сделал это все тот же Пио на все том же облезлом, но весьма вместительном «Габи-шиндо».

На этот раз в комплеблок я входил не черным ходом, а через парадный и милую сердцу чингайну. Чему работавшая в ночную смену Сапфир, несомненно, оказалась очень рада. Настолько, что минут пятнадцать пытала у стойки, попеременно и по кругу пытаясь то накормить меня, то напоить, то невзначай ощупать в поисках свежих ран.

При этом подруга выглядела усталой и подавленной, а ее синеватая шерсть потускнела и будто бы покрылась белесой пылью. Я настоятельно посоветовал ей меньше работать. Она ответила тем же и наотрез отказалась отпускать наверх без полноценного осмотра. Я поклялся, что обязательно сокращу количество рабочих часов, но только когда у меня появятся такие же жуткие мешки под глазами. Она довольно болезненно шлепнула меня по отбитому боку и едва ли не силой заставила занять барный стул.

Сдавшись и позволив синешкурке заново обработать рассечение на скуле, я решительно отказался и от чинги, и от горячей лапши, после чего, наконец, устало поплелся наверх.

Все мысли занимала уютная теплая кровать. Ладно: сначала туалет и старательное обтирание антисептиком, а затем кровать. Надолго. Очень надолго и без сновидений. Усталость давила так, словно в прошедшие несколько дней вместились годы.

Впрочем… как уже неоднократно доказывала жизнь в Юдайна-Сити, планы — это вторая по хрупкости субстанция в мире после настроения самки…

Мысли текли вяло и вязко. В них проскакивали даже образы отпуска, причем долговременного, и плевать, что я на нуле, а долги придется отдавать. Даже если нечем станет платить за нору (и вторую), а Сапфир уже не сможет прикрывать от отца, я всегда смогу переступить через гордость и снова заехать в Нарост. Несмотря на убогость твердыни, там будут кормить и даже поить, да и койка сыщется.

Натирая кожу шершавыми гигиеническими салфетками, вместе с грязью я решительно смыл и образы бесцельного прозябания в бездействии, ведь хорошо знал, что уже утром от них не останется и следа.

Кровать манила. Звала в голос, умоляя придавить ее и не покидать как минимум десяток часов. Но после умывания я все же задержался у окна, повысил прозрачность и задумчиво уставился на ночной город снаружи.