п.2; г.3; ч.2
— Послушайте, парни, — чуть спокойнее начал я, громким многозначительным вздохом показав, что раскаиваюсь за глупые нападки и готов приступать к настоящим переговорам, — не могу знать, что вы задумали и кто за этим стоит. Но вот что нужно знатьвам — выкуп за меня платить не станут. А еще моя смерть ничуть не остановит Нискирича. Более того, приведет его в ярость… Ах, да, и еще момент: работать на вас по доброй воле я не намерен ни при каких условиях. А против воли специалист из меня говно, вы уж простите…
Всю минуту моего проникновенного монолога чу-ха не меняли поз. Разве что Безухий что-то негромко бубнил, наверняка запуганный страшилками про чудовищный дар Бледношкурого. Стоило мне закончить, он снова сфокусировал на мне не самый осмысленный взгляд и равнодушно повторил:
— Я же велел захлопнуть пасть.
А затем все же подошел к стулу и с добротного размаха влепил мне широченной ладонью по правому уху. Голова моя мотнулась, зубы клацнули. Удар получился не очень сильным, но весьма болезненным и наполнил череп длинным глухим звоном.
Охнув, я закусил губу и зажмурился, пытаясь избавиться от этого противного гула. А когда тот медленно сошел на нет, услышал еще один голос.
— Ох, терюнаши, — негромко раздалось из-за спины, и я оцепенел, — все такой же несдержанный, самоуверенный, самовлюбленный… Думает, что священное колесо мироздания вертится исключительно вокруг оси, имя которой Ланс Скичира…
Я знал этот голос. Не так давно услышав впервые, я совершенно точно знал его, хотя многое бы отдал, чтобы было иначе…
— Дружище, ты упорно не желаешь слушать других, особенно когда речь идет о мудрецах.
При первых же словах третьего подельника Глушилка тут же убавил громкость музыки, и теперь по складу, будто ядовитый туман, разносился лишь этот вкрадчивый, чуть вибрирующий голос:
— Тебя просили. Ты наплевал на предостережение, а затем еще и нагло наследил на Гариб-базаре… Затем тебя попросили еще раз. Но и тогда ты оказался глух, ведя себя с недопустимой грубостью…
Он с хрустом камешков под подошвами дорогих ботинок прогулялся вокруг меня, наконец вышел в световой круг и остановился напротив стула. Недобро улыбнулся в своей гадкой манере, почти не обнажая зубов, и скрестил на груди крепкие лапы с матово-серыми когтями.
Пепельно-серая ткань костюма, казалась, поглощала свет потолочной лампы; лакированная челка, аккуратно уложенная к правому виску, напротив — поблескивала.
Специалист по решению незаурядных задач, господин фер Сакага, больше известный под именем Пыльного, выглядел так, будто выпил эликсира непомерной блистательности. Или искупался в нем при рождении. Да что там! Он наверняка мочился им по утрам!