— Да угомонися ты, терюнаша! — наконец вставил Чихри, повысив голос и даже прикрикнув. — Разошёлся прямо, разошёлся… Ты неужлито совсем не в курсях? Или не твоя работа ваще?
— В курсе чего?
Я уставился мимо Ч’айи, вдруг ощутив неприятный укол в груди.
— Какая работа?
— Яри-яри, бледножопик, ну ты дал! Скромничаешь, бесяка!
Белохвост неожиданно хохотнул, что показалось настолько неуместным, что теперь у меня оледенела ещё взмокшая спина. А ещё мне показалось, что обеспокоенный папашка-пилот изрядно пьян.
— Вруби любой исправский прокламаторский станц, пунчи. Найди поток получасовой давности, сисадда? Эй, терюнаши, «вексель» погашен, сисадда? Если верить мицелистам, то ты ток по билетам спас сто восемьдесят шесть тыщь хвостов, сисадда? И ещё полтора мильона с площадей со свето-струнными полотнами, ну. Про «миц-блиц» ваще молчу, там без счёта, но она чот барахлит не по-детенышевски… Выродки ж во всём сознались, яри-яри! Конеч, перед упаковкой суки успели кой-чего накричать мицелистам, и кой-кто в гнезде точно на их приказы присядет, но это не сравнить, сисадда⁈
Он тараторил что-то ещё. И ещё, всё столь же сбивчиво и грязно.
А я пялился в угол комнаты, краем глаза замечал искреннюю улыбку Ч’айи, и по-прежнему не мог поверить ушам.
«Ломкая горечь»
Куо-куо, мои дражайшие…
С вами снова Моноспектральная Чапати, если я вообще до сих пор имею право себя так называть. И будь прокляты обстоятельства, вынуждающие меня раз за разом нарушать собственные обеты, и в который раз закрывать дверь крематория снаружи…
Но новость, которую Чапати с благородного разрешения прочих сотрудников агентства «Ломкая горечь» несёт вам на этот раз, достойна того, чтобы нарушить клятву.
Она — будто луч солнца сквозь бурю, беспрерывно бушующую над вашей норой на протяжении девяти дней. Как струя свежего воздуха после смрадной ночёвки в Нижнем Городе, как глоток воды для умирающего от жажды в пустошах за пределами Юдайна-Сити…
И перед тем, как завершить путь чибито и окончить ритуал киуаам-пуджа, я хочу поделиться ею с вами. Непременно поделиться, и даже в эту секунду я ощущаю невероятное облегчение, а на глаза наворачиваются слёзы, обжигающие шрамы на щеках Моноспектральной…
Да, гнездо сейчас переживает не лучшие дни.
Да, его колотит и лихорадит, а наш родной район уже несколько часов сотрясается под ударами, которые наносят друг другу ракшак и преступные стаи Косоглазого и его дружков.
Но тем радостнее слышать — и пусть будет светлым небо над норой того, кто принёс «Ломкой горечи» эту удивительную светлую весть, — что сегодня, фактически на наших с вами глазах были спасены жизни десятков, и даже сотен тысяч чу-ха самого разного возраста!