— Как меня звали? На самом деле?
У меня ёкает в сердце, но услужливый борф Диктатион успевает ответить до того, как я смог бы помешать.
— София Кеменер-Вишванат. Ланс, ты тоже хочешь знать настоящее имя?
— Нет!
Я отступаю в угол и осознаю, что выкрикнул это слишком громко и с неуместной резкостью. Прокашливаюсь, машу раскрытыми ладонями и добавляю чуть спокойнее:
— Нет, меня всё устраивает. Пока, во всяком случае.
А вот Ч’айю, судя по всему, не устраивает. Потому что она хмурится, будто готовясь разреветься, и задаёт ещё один вопрос. Острый и ядовитый, словно жало травяного скорпиона.
— А у меня были?.. — робко начинает девушка.
И осекается, будто не зная, как закончить мысль. Или же не решаясь.
Однако же Диктатион снова всё понимает. На этот раз отвечая с тактом, которому бы позавидовал самый деликатный и умудрённый интригами вистар.
— Несмотря на очевидное достижение тобой детородного возраста, Ч’айя, детей у тебя не было, — говорит он. — Ты осознанно посвящала себя науке, если такая формулировка будет угодна.
Меня будто пыряют ножом. Одновременно в бок, грудину, лоб и жопу. Ощущаю, как бледнею. Стараюсь удержать частоту дыхания и даже прикрываю глаза.
А у меня?
Вдруг у меня были дети?
Жена?
Родители, которые тоже где-то там…
Как поменяется моя жизнь от осознания того, что они давным-давно мертвы, или же ждут, замурованные в «Корне»?
Я не задаю вопроса.
Не потому, что это может помешать справиться с предстоящими испытаниями.
Нет, и вовсе не потому, что испугался.
Я редко чего боюсь, улица научила.
Нет, совсем не поэтому…
Глава 7 ИСПЕЙ СВОЮ ЧАШУ
Однажды к мудрому, убелённому сединами старцу пришли молодые чу-ха. Сгрудясь и отдавливая друг другу хвосты, они скромно замерли на пороге и робко попросили мудрого старца поделиться крупицами знаний.
Они спросили его:«о, мудрый старец, ты научил сотни голов молодняка несгибаемому терпению, умению прощать, добросердечности и любви ко всему живому; ты научил их множеству добродетелей. Ощущаешь ли ты, мудрый старец, причастность к общему просветлению Тиама? Видишь ли, как свет доброты с победным кличем гонит прочь тьму скуднодушия и злобы?» .
Мудрый старец молчал очень долго, но паломники всё не унимались и спрашивали, и спрашивали, при этом наперебой перечисляя достижения мудрого старца. Наконец тот вздохнул, пригладил уши, и с лёгким кивком сказал:«Отцепились бы вы от меня, ребята? Мне ещё крышу чинить и ужин готовить» .
Сейчас я как никогда понимал этого мудрого персонажа из глупой притчи.
Звуки стали приглушёнными, даже несмотря на непрерывный шум со всех сторон. Запахи, к слову, тоже едва заметно изменились… ощущались будто бы наполовину поблёкшими. Даже пайма, глоток которой я сделал минуту назад, показалась не такой ароматной.