Охранник обнажил резцы. Прищурился, мелко встряхнулся.

Но прежде чем успел рявкнуть, его пегий (некрасивые бурые пятна на белом) напарник в бетонном закутке поднял к груди запястье с гаппи и что-то пробормотал. Судя по распахнутым глазам, он был поражён не меньше, но решил без промедления поделиться с кем-то ещё.

— У тебя десять секунд, чтобы развернуть этот кусок говна, — наконец прошипел серошкурый, не отнимая лапы от башера, — и испариться отсюда так, чтобы в Чучсин не осталось даже намёка на твой поганый запашок. Или я лично заставлю тебя…

— Погоди-ка!

Окрик будочного напарника заставил вздрогнуть нас обоих, и на мгновение мне показалось, что чу-ха перед развалюхой-фаэтоном сейчас начнёт палить… Но он всё же обмяк, быстро оглянулся (не выпуская меня из поля зрения), и вызывающе дёрнул башкой.

— Погоди, — с нажимом повторил второй стражник, одним глазом наблюдая за мной, а вторым сверяясь с данными «болтушки». — Сиплый тут малость заинтересовался…

— Какого х*я, когда он вообще успевает⁈ — прошипел мой обворожительный собеседник, но вовремя захлопнул пасть. Повернулся ко мне и многозначительно побарабанил когтями по застёжке кобуры. — Не двигайся, уродец. Даже не дыши.

Я улыбнулся и легонько кивнул.

Спиной вперёд первый боец отступил к шлагбауму и боллардам. Пошептался с коллегой. Очевидно, ему не очень понравилась самодеятельность напарника, но кем бы ни оказался неведомый Сиплый, спорить с его мнением он не спешил.

Прошла минута, заставившая меня неоднократно пожалеть о решении переть напролом…

— Оставайся в фаэтоне! — крикнул пегий, для убедительности ткнув в мою сторону когтистым пальцем. — Даже не пытайся выйти, сисадда?

— О, да, пунчи, более чем! — громко, но спокойно ответил я, и продемонстрировал раскрытые ладони.

Прошла ещё минута, окончательно утвердившая меня в глупости принятого решения. И когда я уже почти потянулся к гаппи, чтобы убедиться в присутствии-отсутствии Энки, от «Арены» с жужжанием прикатил открытый микрофаэтон для перемещения по территории стадиона.

И если на водительском сиденье его сидел вооружённый брат-близнец любого из привратников концерта, то рядом торчал высокий и дёрганный пасюк, в котором даже столь далёкий от сферы развлечений терюнаши безошибочно признал нирмаата — своего рода Когтя высокого уровня, если говорить на языке казоку.

Коляска остановилась с внутренней стороны частокола боллардов. Длинношеий тут же выбрался наружу. Двигался он с потрясающей смесью плавности и нервозности, чуть ли не кричащих о любви хвостатого к регулярным воскурениям дайзу.