Он сделал паузу, позволив последним словам глубоко осесть где-то под коркой нашего разума. Не сказал бы, что на меня как-то влияли в целом такие мотивационные речи, но какой-то эффект все-таки присутствовал.

Кроме него в кабинете нас было еще четверо. Я, Артемий Кайзер, Сашка и Факел. Его настоящее имя знал, наверное, только Никулин. Хотя иногда мне казалось, что, возможно, и он тоже был не в курсе. Думаю, им так было намного проще жить, имея только прозвище без реальной истории имени.

Мы были инструментами во всей этой ситуации. Ресурсом, который мог изменить историю, и сейчас мы сами собирались броситься последний раз в адское пекло.

— По факту, господа, — Владимир Николаевич вытянул вперед свою гусиную шею и продолжил монолог, — вся эта операция — билет в один конец с вероятностью девяносто девять процентов. Исхода может быть два, и шансы не на нашей стороне. Либо мы выполним миссию, обезвредим Волкова и уничтожим все, что этот больной ублюдок там запланировал, либо это будет полный провал и финал этой истории для нас. Но сидеть просто так и дальше мы не можем, нужно попытаться использовать наш последний козырь. Если мы не вернемся, нас не будут искать со стороны правительства, так как никто не будет знать, куда мы отправились. Ваши семьи будут до конца своих дней гадать, что произошло, и жить с надеждой, что когда-нибудь вы вернетесь…

Он выпрямился, отошел к окну, немного посмотрел в него, а потом повернулся и продолжил:

— Поэтому, исходя из всех вводных, что у нас есть, я должен… Нет! Я просто обязан спросить это у каждого из вас. Прежде чем чертежи, — он едва заметно кивнул на разложенные на столе карты, — станут нашим маршрутом в ад, вы все готовы идти до конца? Если нет — я пойму. Честность сейчас дороже, чем попытка казаться храбрее. Скажите прямо, да или нет, и, если не готовы, то, пожалуйста, покиньте кабинет и забудьте весь этот разговор как страшный сон! Все, что будет дальше, вас уже не касается…

Знаете, это один из тех вопросов, где не нужны какие-то громкие слова, достаточно будет молчаливого согласия или честного, короткого отказа. Никому не нужны какие-то там, блин, объяснения, все в этой комнате все понимают. Эффект от речи Владимира Николаевича был ровно таким, какой я и ожидал. Тишина снова захватила комнату. Было так тихо, что я слышал, как где-то за стеной тикают часы, отсчитывая, возможно, последние секунды жизни собравшихся. Я посмотрел на Артемия. Тот встретил мой взгляд. В его спокойных глазах не было ни страха, ни сомнений, лишь только решимость. Он медленно, почти незаметно кивнул. Сашка, сидевший сгорбившись на стуле, потер переносицу указательным пальцем и сделал тоже самое, что и Артемий.