Дорога до порта заняла не больше двадцати минут. «Золотая Рыбка» оказалась проворной. Капитан мастерски вел ее, лавируя между днищами стоящих на якоре судов. Мы зависли на перископной глубине неподалеку от знакомого причала. Через перископ, изображение с которого выводилось на небольшой экран в салоне, я увидел лодку Альфреда. Она все еще стояла, но на палубе кипела деятельность — готовились к отплытию.

— Ждать будем, — объявил я. — Капитан, можно заглушить основной двигатель? Чтобы не тратить заряд.

— Уже сделал, — донесся его голос. — Включен режим дрейфа. Внешние стабилизаторы работают на минимуме, имитируя поведение крупной рыбы. Воздуха в регенераторах хватит на час с лишним. Так что можно расслабиться и отдыхать, ждем, господа!

Началось томительное ожидание. Сначала все снова разглядывали подводный мир. Но скоро даже это зрелище приелось. Рыбы были рыбами, вода — водой. Мы сидели в тесной, хоть и комфортной стальной банке. Стало понятно, почему подводники — народ особый, со своей психикой.

Прошло сорок минут. Капитан дал знак:

— Цель снимается с якоря. Двигаю на параллельный курс.

Снова послышался мягкий гул. «Золотая Рыбка» ожила и плавно тронулась за уходящим силуэтом корабля Альфреда на экране. Мы вышли из порта и взяли курс на северо-запад.

* * *

Дорога, как вскоре выяснилось, была не близкой. И это было самое ужасное. Первый день мы еще как-то держались. Смотрели в иллюминаторы, играли в карты, у Артемия нашлась колода, рассказывали байки. Сашка поведал историю про то, как он однажды выиграл в армреслинг у собственного бати; история, конечно, так себе, но он считал это прямо-таки своим достижением. Кувалда и Сайгак молчали, но слушали внимательно.

На второй день иллюминаторы надоели. Карты надоели. Байки кончились. Мы начали раздражать друг друга. Теснота, один и тот же воздух, постоянный, пусть и тихий, гул. Сашка, ворочаясь на своей койке, устроил такой скрип, что все проснулись. Артемий начал нервно сдувать несуществующую пылинку на своем идеальном свитере. Даже невозмутимые Кувалда и Сайгак начали переглядываться с немым вопросом: «Надолго ли?»

На третий день мы почти перестали разговаривать. Общение свелось к кивкам, односложным ответам и вздохам. Мы ели безвкусные, но питательные пайки из камбуза, спасибо хоть не тюбики, как космонавты, спали, смотрели в одну точку. Водный мир за бортом стал не окном в таинственный мир, а однообразной, давящей синей стеной. Мы находились в стальной трубе, запертые вместе со своими мыслями, страхами и одинаковыми запахами. Это был тест на прочность. Тест на то, сможем ли мы, такие разные, не перегрызть друг другу глотки в замкнутом пространстве, когда цель казалась призрачной, а конец пути — неизвестным.