— Я ему пузырёк дал из своих запасов, — к нам обманчиво расслабленной походкой приблизился Алексеич. — И попросил лишний раз языком не трепать. Какие-то проблемы, Михаил?

— Нет… Совсем нет, Степан, — немного растерялся такому напору князь.

По моей предварительной оценке он поверил в слова главы штаба. Также, у меня в мозгу навязчивой мыслью засело предположение, что отношения между главой штаба и князем совсем не просты, уж больно быстро местный «царёк» на попятную пошёл.

— Ты ведь в курсе об объявленной мною щедрой награде? — поинтересовался Воротынский, видимо тем самым намекая на то, почему я ещё здесь.

— Да, князь, глава штаба сказал. Но в цветной бумаге, что деньгами зовётся, у меня сейчас нет нужды. Вот если бы на кону стояло что-то другое, я бы рискнул своей жизнью.

— Если намекаешь на дарование подданства, то об этом не может быть и речи, — сделал неверные предположения Воротынский, на что я лишь покачал головой.

— Мне известно о вашей жёсткой позиции, князь, по отношению к «мунам». Речь сейчас о другом. Я бы хотел пузырёк осмы.

— Тем более исключено, — отрезал он.

— Тогда ничем не могу помочь.

Поставив перед фактом, я убрал руку от предела и пожал плечами, делая вид, что собираюсь уйти, демонстрируя напускную досаду:

— Жаль. Думал, договоримся, но, видимо, осма для вас ценней жизней ваших людей.

— Она редкая, потому и… — начал Пётр Колесников, но осёкся, уловив недовольный взгляд своего патрона.

— Поняяяятно, — протянул я, а на моём лице проступила тень задумчивости. — Настолько редкая, что нельзя пожертвовать одним пузырьком ради того, чтобы сохранить, ммм, как минимум шесть пузырьков? Возможно, даже больше…

— К чему ты клонишь, Ерёмин? — Воротынский продолжал буравить меня взглядом.

— Речь идёт о затраченных вами ресурсах. Там, в здании, — кивком головы указал на штаб, который накрыл «предел Отчаяния», — если не ошибаюсь, находятся ещё шесть экзорцистов. Для их инициации потребовалось минимум шесть пузырьков осмы. А сколько ещё они употребили, чтобы усилить свои способности…

— Значит, отказываешься, — от голоса князя повеяло угрозой.

— Нет, но хотелось бы рисковать жизнью за нечто более существенное, чем цветастая бумага. Михаил Иванович, то что я могу сопротивляться этой магии, не отменяет факта, что там опасно. В конце концов, в штабе демон, который людей будто свечки поджигает.

— Степан, повлияй на своего подчинённого, — обратился аристократ к главе штаба, но Уваров лишь развёл руками.

— Понимаешь, Михаил Иванович, мои люди соглашаются на ту или иную работу по собственной воле, я им не могу приказывать. — От меня не укрылось, что Алексеич сейчас получает удовольствие, отказывая Воротынскому. — Это ты, князь, можешь на своих экзорцистов надавить, а у меня всё добровольно. И я не раз об этом упоминал, когда ты меня подбивал людей на убой гнать, отрабатывая «висяки». Повторю сказанное тогда: «Мне приходится лично с семьями погибших беседовать».