Олег и так был на взводе, а тут еще это нам на голову свалилось. Вот он и…

— Согласны, — радостно выкрикнул мой друг.

— Но сначала ты по разику нас поцелуешь в зад, и чтобы по-взрослому, не нагибаясь и взасос. Как тебе предложение?

По телу пробежали мурашки, но странные какие-то — я же должен сейчас очень испугаться, а этого и в помине нет. Шныряющий в коридоре Петро открыл было рот, да так и остался стоять с раскрытым хлебалом.

Кунжут резко прыгнул и, схватив рукой за горло, поднял над головой, продолжая сжимать пальцы. Лицо моего друга сразу увеличилось в размерах, приобретя ярко выраженный бордовый окрас. Из выпученных глаз брызнули слёзы. Беззвучно раскрытый рот тщетно пытался вздохнуть хоть малую толику воздуха. Сам себе не веря, я произнес:

— Эй ты! Кусок дерьма, быстро отпусти его!

Меня накрыло странное состояние: все мышцы пришли в мелкую хаотичную тряску, словно тело пыталось пойти вразнос.

Кунжут повернул голову и попытался схватить меня второй рукой, и тоже за шею. Откинувшись назад, я очень резко ударил, словно скинул с себя эту тряску, передав импульс в свою руку. Бить я умел, и мой кулак чётко вошел в челюсть этой образине. Послышался громкий хруст, тело Олега выпало из захвата и упало на пол, а местный бугор со свернутой на бок челюстью, с грохотом ломая стол, повалился навзничь и затих.

Сильно заныл кулак — так бывает, когда не рассчитаешь силу удара и отбиваешь пальцы. Где-то под моими ногами надрывно закашлял Олег, елозя по полу и держась руками за шею.

Повернув голову, я посмотрел на вечного дневального. К широко открытому рту присоединились еще и глаза, готовые покинуть свои посадочные места, и еще — в них плескался страх. Дикий, первозданный страх или… гнев. Наверно, показалось.

Вставший на ноги Олег небрежно окинул взглядом лежащего без движения Кунжута и выдал свое сакраментальное:

— А нехило ты ему втащил! Красава. Научишь, бро?

Кто бы меня самого такому научил! Но сейчас-то что делать? Петро уже и рот закрыл, кажется, вот-вот заорет. Однако делать ничего не пришлось — к нам в казарму зашел старшина Зубенко.

Пройдя по коридору, он заглянул в эту комнату, окинул взглядом Кунжута, посмотрел на вахтенного Петро. Тот сразу весь пришел в движение и, без конца облизывая губы, заикаясь, запричитал:

— Тааак это, зззначит, они тут… Он их попросил, ааа потом они каак, и воот, значит…

Не думал, что наш старшина может вот так глаза закатывать, как будто у моих девчонок учился.

Моих? — задумался я. Что за мысли у тебя, Эдуард?

Взор старшины упал на меня.

— Огурцов, докладывайте.