— Откуда вы узнали?

Он чуть пожал плечами и ответил:

— Догадался. Это неудивительно. У всех сегодня отдых, и все решили оторваться перед завтрашним выездом. И ты не исключение.

— Начальник, не нагнетай, — ответил ему. — Я и сам побаиваюсь к ней идти, но нам надо поговорить. Мы с ней давно не виделись и не общались.

— Не получиться у тебя поговорить, — медленно произнёс он. — Я не хотел тебе говорить раньше времени. Но нам надо поговорить об этом.

— О чём поговорить? — не понял я, зачем ему вообще говорить со мной о ней. Что он вообще знает о Тани?

— Дело в том… — он сделал паузу, совсем короткую, но тяжёлую. — Ты не пойдёшь к ней больше. Никогда.

Я смотрел на него и не понимал.

— Это почему, интересно? Вы решили мне запретить? — ухмыльнулся я, и внутри мелькнула насмешливая мысль: ну пускай попробует мне запретить.

— Нет, — сказал он тихо. — Её больше нет с нами.

— Как нет? Кого нет? — не понял я.

— Вот так. Тани больше нет, — Начальник охраны тяжело вздохнул, на его лице было написано — Извини парень, я всё прекрасно понимаю, что слова здесь не помогут. — Клим падальщики её убили. Видимо, они узнали, что вы вместе.

У меня голове всё пересохло, я даже не знал, что сказать.

— Да она никогда и не делала из этого тайны, — продолжал он. — В один из дней они приехали к ней в бар. Сказали, что приехали отомстить за убитых тобой падальщиков. Она успела нас вызвать. Мы, конечно, примчались. Но уже не застали их. Тани и её официантка — лежали на полу в крови. У Тани мы насчитали тридцать два ножевых ранения. Тридцать два, Клим. Мы не довезли её до лечебной капсулы. Её официантке повезло больше. Наши медики смогли её спасти. А Тани больше нет с нами. Она похоронена там, на кладбище недалеко от её бара.

Тридцать два. Эта цифра бессмысленно крутилась в голове, не желая становиться чем-то понятным.

— Как же так? — я не понимал, что происходит.

Не потому, что не слышал слов — я отчетливо слышал каждое слово Просто я не понимал — как так?

— Она собиралась к тебе в колонию, — сказал он негромко. — Но вот так получилось. Не успела она уехать к тебе. Может осталась бы жива.

Оставив его, я вышел на улицу. Мне было душно.

Воздух снаружи был горячим и пыльным, как всегда в этом богом забытом месте, но мне казалось, что воздуха не хватает. Я дышал и не мог надышаться. В груди что-то сжалось и не разжималось.

Тупая, тёмная боль, которую не описать словами, была в груди, потому что слова для неё ещё не придумали.

Она ведь ни при чём, — думал я, шагая куда-то. — Она совсем ни при чём? Она просто держала бар? Она ни к кого не стреляла. Она ни с кем не воевала. За что?