окон, дверей и очертаний стен — в горизонтальном положении. Что удивительно, ведь если бы я была в больнице, то очнулась бы в лежачем положении. Я выставила руки вперёд — обычные ладони, обычные пальцы. Опустила голову — ноги, колени, ступни. Всё это моё — человеческое. Я была босиком в длинной рубашке, цвет который из-за обилия белых оттенков в комнате отдавал в серый. Рубашка закрывала руки до запястий и ноги чуть выше колена. Пуговиц спереди не было. Я обернулась и опустила взгляд вниз — слава богу, и на спине она не завязывалась. Этой рубашке и белой комнате почти удалось убедить меня, что я спятила и нахожусь в психлечебнице. «Ты ещё помнишь своё тело и выглядишь так, как выглядело оно…» — Кто это сказал? — произнесла я. Вот эти слова точно принадлежали мне. И этим голосом я слышала мысли в своей голове. «Я», — прозвучало в ответ. — И как я, по-твоему, должна догадаться? — Я взмахнула руками, но так и не ощутила их тяжести. — Что за…? «Сначала ты будешь меня только слышать. Потом увидишь. Позже…» Я недовольно фыркнула, а потом будто попала в водоворот: меня закрутило, я вновь зажмурилась, борясь с приступом тошноты — ком в горле ощущался вполне реально, а когда открыла глаза, увидела комнату… …где в гробу лежало моё тело. Над ним склонилась женщина. Я подплыла ближе и узнала в ней свою мать. Она скорбела и плакала, сжимая неподвижную ладонь моего тела. Я — так и не осознав, кто я теперь — не чувствовала ничего: ни страха, ни жалости, ни скорби. Свеча, которая спокойно горела возле моего портрета на столе, с моим приближением стала искрить. «Энергия Души очень сильна вне тела. Ты можешь потушить эту свечу, стоит только подумать об этом», — всё тем же незнакомым приглушённым голосом пришёл ответ. Но я не стала об этом думать. Подплыла ещё ближе к своему телу и заглянула в лицо. Наверное, сейчас я проснусь… Смахну с ресниц этот слишком правдоподобный сон и забуду о нём, как забывала обо всех кошмарах… — На кого ты меня оставила! — всхлипывала мать, поглаживая ладонь моего тела и вытирая свои щёки чёрным траурным платком, повязанным на её шее. Я не сомневалась, это были похороны. Мои! Похороны! Но как так вышло, что я — кем бы я ни была, чёрт возьми — присутствовала на них⁈ Я почувствовала, как к горлу подступил… — нет, не страх! я по-прежнему ничего не боялась — ком злости, я ощутила его горький привкус, а вот свои руки, которые обхватили горло, я так и не ощущала. Свеча затрещала сильнее, что привлекло внимание тех, кого не было в комнате. Они стали заходить