Бог или Ангел, не знаю, — зовёт за собой, на его голос нужно идти… Вот только никакого света не было. Никакой последней минуты не было. Как не было и того, кто б позвал. — Так ты Бог? — вслух спросила я, глядя вслед маме, которая вновь призвала меня своими слезами к урне. «Нет», — быстро пришёл ответ. — А Он существует? «Конечно. Как и ты. Как и я». — А кто ты? «Твой Ангел Хранитель». — Как выглядят Ангелы Хранители? «Извини, я пока не могу тебе показаться. Ты ещё не готова». — Ну а хотя бы ответишь на некоторые вопросы? «Задавай», — прозвучало тише. — Я буду появляться здесь каждый раз, когда она приходит? Ведь она чувствует моё присутствие, и от этого ей не становится легче. Да и вряд ли ей вообще когда-нибудь станет легче. Молчание. — Ты же вроде позволил задавать вопросы, — фыркнула я, осматриваясь по сторонам. Кладбище было пустым, но на горизонте возник чей-то силуэт. И он двигался в мою сторону. Я всмотрелась — это была не мать, а незнакомый мужчина. Он подошёл к моей урне, присел и оставил возле неё две гвоздики, замер в сидячем положении, рассматривая портрет. — Кто ты? — прошептала я, в свою очередь рассматривая его: тёмные волосы до плеч были собраны в хвост на затылке, нос с хорошо заметной горбинкой, длинные ресницы — даже длиннее, чем мои, цвет его глаз не смогла разобрать, потому что стояла сбоку и видела только профиль. Но даже этого мне хватило, чтоб понять, что при жизни я не встречалась с ним. Мужчина ещё раз взглянул на мой портрет и, развернувшись, направился в сторону выхода. Я посмотрела ему вслед. Он не был серым, как все, кто присутствовал в крематории, когда сжигали моё тело. Как и от мамы, от него исходило… небезразличие. На спине белой рубашки я заметила следы пота, задержала взгляд на ягодицах, обтянутых чёрными брюками, хмыкнула и последовала за ним. Михаил Я вхожу в огромные резные ворота, верхушка которых теряется в тумане, что больше похож на дым из банной трубы — такой же густой и непроглядный. Оборачиваюсь на скрип — это калитка закрылась за мной. Я иду по тропинке, шаг подстраивается под дыхание. Глубокий вдох, короткий выдох. По обеим сторонам от меня памятники. Высокие и низкие. С портретами и без. Обычные и вычурные. Дат мне не разглядеть. Только иногда мелькают портреты. А точнее — за мной следят глаза изображённых на них людей. Умерших людей. Мне не страшно. Я будто бы знаю, к кому иду. Уверенно. И даже надвигающаяся темнота не останавливает. Ноги приводят к могиле, но там нет ни памятника, ни холмика, ни креста. Я