— Эм… — проговорила моя учительница, которую и саму бы не мешало подучить. — Ну, в следующий раз получится. Возможно.
Пробовать снова я не стала. И так лишилась важной части своего скудного гардероба. И в чём мне теперь спать?
— Думаю, ты высвободила слишком много силы. Нужно стараться расходовать её осторожнее, — сказала недомагичка, явно пытаясь оправдаться.
Ответить ей мне оказалось нечего. Сама виновата. Меня никто магичить не заставлял.
Надолго у озера мы задерживаться не стали. Клара пошла к своей палатке, а я направилась к своей — точнее, к палатке Мара. Кстати, сегодня ночевать нам предстояло в небольшом шатре, где было расстелено всего одно не самое широкое одеяло. То есть, придётся спать в тесноте. А у меня, как специально, теперь даже сорочки нет. А проводить всю ночь в брюках и рубашке так неудобно.
Когда пришёл Мар, я сидела на одеяле и в сотый раз прогоняла в голове всё, что умудрилась узнать о собственном потерянном прошлом. Пыталась сложить воедино фрагменты чужих разговоров, слова Кейра и обрывки снов. Увы, пока в этой картине не хватало слишком много важных фрагментов. Но, думаю, скоро появятся и они.
— Почему не спишь? — спросил принц, вытирая волосы маленьким полотенцем.
Его китель висел на руке, рубашка была расстёгнута, на шее тоже виднелись капельки влаги. И я пришла к выводу, что он тоже купался в озере.
— Полдня проспала, теперь вот не спится, — ответила ему.
— А почему даже не переодеваешься ко сну? Мы ведь договаривались. Нужен близкий контакт, чтобы магии уравновешивали друг друга.
— Помню, но, — вздохнула. — Я пыталась очистить магией свою сорочку и… перестаралась. Теперь мне не в чем спать. Платье слишком грубое, а туника очень короткая. И я проходила в ней весь день.
Мар устало и немного грустно улыбнулся. Убрав китель, опустился рядом со мной на одеяло, потом вытащил из лежащего неподалёку рюкзака белую рубашку и протянул мне.
— Такой вариант будет наиболее оптимальным, — проговорил он. — Надевай. Она чистая.
Выходить из палатки, чтобы дать мне возможность переодеться, крылатый не стал. Вместо этого принялся раздеваться сам. За тем, как он снимает рубашку, я наблюдала, как завороженная. В желтоватом свете небольшого магического фонаря его кожа казалась золотистой.
Но стоило мне разглядеть шрамы… и в горле встал ком.
Их на самом деле было пугающе много. И выглядели они намного более страшными, чем тот, что на лице. Кривые ломаные линии темнели на смуглой коже, и их пересекали неровные штрихи стежков. Не знаю, кто зашивал раны на теле Мара, но этот человек явно был отвратительным хирургом.