— Ну тебе виднее, — развел руками Буторин. — Ты у нас в Германии работал, тебе и карты в руки.

Оперативники двинулись к развалинам, засучивая рукава гимнастерок. Коган пошел вместе со всеми, но Шелестов остановил его.

— Слушай, Борис, я все-таки не очень надеюсь, что эту группу диверсантов так легко выследят и уничтожат. Да и последняя ли она? Абвер и правда серьезно занимается «Плутоном». Возьми из машины рацию и трофейный пулемет. Попробуй забраться на колокольню. Оттуда и обзор, а если придется, то и хорошая огневая точка. Если что, передашь запрос о помощи. Ты у нас самый хладнокровный, рассудительный. Горячку пороть не будешь.

— Как скажешь, — пожав плечами, спокойно ответил Коган. — Ты командир, тебе виднее.

Оперативники в пропыленных гимнастерках методично, с каменным терпением прочесывали руины, разбирая завалы, проверяя любые ниши и углубления. Они не спешили, делая все основательно, методично. Они были в нужной точке, к которой стремились диверсанты абвера. И теперь другого выхода не было, как только разобраться в ситуации, найти то, что искали фашисты.

— Не зря они сюда рвались, — хрипло бросил Сосновский, пиная сапогом обломок штукатурки. — Надеюсь, что немцы не просто так на карте крестик ставят. Ищут что-то, а мы голову сломали, что же именно.

Работа была пыльной, порой очень тяжелой. Они поднимали пласты битого кирпича, простукивали найденной железякой уцелевшие стены, ворошили щебень. Пальцы стирались в кровь, пот заливал глаза едкой соленой влагой, а легкие были набиты пылью веков, горькой и мелкой, как пепел. Буторин умудрился найти железный штырь, который вполне мог пригодиться как лом, и принялся им орудовать с размашистостью молотобойца. Шелестов стал помогать ему, отбрасывая в сторону вывороченный хлам и обломки. Сосновский присел в углу, разворошил обломки досок и извлек кучу макулатуры. Оказалось, что это книги. Он перелистывал их и отбрасывал в сторону.

— Сплошной книжный хлам? — спросил Буторин, покосившись на Михаила.

— Книги хламом быть не могут, — поучительно заявил Сосновский и поднял для убедительности вверх грязный указательный палец. — Книги — источник знаний, мудрости. Но здесь, увы, ничего путного. Полиграфия, таблицы, учебники, брошюры какого-то института.

Но Буторин не отвечал. Он вдруг замер посреди западной пристройки к главному залу, там, где когда-то стояло какое-то оборудование, и водил взглядом по стенам, пытаясь мысленно восстановить планировку. Его взгляд упал на массивный каменный блок в полу, почти скрытый под слоем мусора. Он был странно ровным, не похожим на остальной просевший настил.