Радим улыбнулся и отправился нежиться под теплые струи воды. А потом он вернулся в постель, лег рядом, обнял, прижался всем телом, страстно желая, чтобы она поделилась теплом и спокойствием, что он ей подарил. И Ольга, почувствовав, что он не в порядке, и ему требуется ласка и забота, взяла все на себя. Страстный секс, на грани грубости, обычно Радим себе такого не позволял, а тут словно сорвало с резьбы. И ведь помогло, разжались сжимающие его кровоточащее сердце когти. Не полностью, так, слегка, но отпустило его. Как там, в «Девятой роте», говорил Бондарчук — «пить буду, и потом пить буду, и буду пить, пока не забуду все это, а потом рожу умою и заново жизнь начну». Как бы Радим хотел забыть все это.

— Что на тебя нашло? — приподнявшись на локте и глядя ему в лицо, спросила Бушуева.

— Ничего, прости меня, — устало произнес Вяземский, закрыв глаза, — что-то накатило.

— Не верю, — ответила она. — Ты забыл, где я работаю? Я людей не раз допрашивала, и я вижу, когда мне врут. Твое поведение, словно что-то страшное случилось, и теперь ты мучаешься.

— Сон мне плохой приснился, — попробовал выкрутиться, Радим, — да такой плохой, что вскочил да под дождь бросился.

— Врешь, — коротко выдала Ольга, но допрос прекратила и, положив голову на грудь, уставилась в темноту.

Как ни странно, Вяземского это успокоило. Он прикрыл глаза и почти сразу уснул. Только вот снилась ему Влада, вернее, это была не она, существо с ее чертами лица, покрытое какой-то то ли коркой, то ли чешуей.

— Ты избавился от меня, как от мусора. А ведь все, что я хотела, это быть с тобой, любить тебя, а ты растоптал мою любовь, причем дважды, сначала память стер, теперь вот сейчас, не будет тебе покоя. — Она медленно отрастила когти сантиметров так семь-восемь, и тронулась к нему.

Радим бы рад был убежать, да только ноги словно приросли к месту, где он стоял, полом или землей это назвать не позволяло, поскольку он находился в какой-то пустоте. Существо приблизилось, Вяземский дернулся в последний раз, но тело осталось на месте. Острый коготь прошелся по груди, оставляя кровавую полосу. Боль была адской. Радим заорал и проснулся, резко сел, уставившись в зеркало напротив. Оттуда на него смотрел испуганный мужчина. За окном рассвело, и даже из-за облаков показалось солнце, света в комнате хватало, гроза кончилась, и океан успокоился. Дикий достал стик и, зарядив электронку, вышел наружу, было еще свежо, жара придет позже. Усевшись на верхнюю ступеньку лестницы, он закурил, глядя на невероятно синий океан. Как ни странно, он его успокоил, стало куда легче.