Радим кивнул и пожал руку конторского ходока, тот был мрачен, в глазах злость и усталость. Видимо, последние дни он рвал жилы в поисках Виары, но, похоже, безрезультатно.

— Как же с Ломом так вышло? — поинтересовался Вяземский. — Он же силовик, и рунами владел отлично. Она же его не исподтишка грохнула, а похитила и пытала.

— Виара взяла его хитростью, — направляясь к выходу, начал рассказ Жданов. — Михаил ужинал один в забегаловке возле своего дома, довольно приличной, надо сказать, он был там постоянным клиентом. Она как-то сыпанула ему в еду дурман-траву, растет такая в зазеркалье, собирается в определенный период с определенным наговором, в которой вложена толика силы, но очень редкая дрянь. В продаже такого не найти, ведьмы и колдуны редко с ней расстаются. У меня была такая, не спрашивай, чего мне стоило ее достать. Рагипнол по сравнению с ней — детская забава. Через пять минут клиент готов идти куда угодно. Она, видимо, проникла на кухню и сыпанула травку ему в еду. Единственный недостаток — короткий срок действия, чуть больше двадцати минут, после этого клиент начинает сопротивляться воздействию, еще через десять он полностью освобождается от всех негативных эффектов. Но Лому она такой возможности не дала. Официантка видела, как тот расплатился, даже не доев, вышел за какой-то темноволосой женщиной. Поскольку все произошло тихо, о похищении мы узнали поздно, по камерам мы отследили путь, она довела его до соседнего дома, там провела в квартиру, ошеломив открывшую ей женщину, и, воспользовавшись ее зеркалом, увела его в тот дом. Зеркало она уничтожила, так что, мы не смогли встать на след сразу.

Пока Жданов все это рассказывал, они выбрались из подвала, вот тут было людно, народу собралось куда больше, чем работало в отделе. Все в парадных мундирах, видимо, конторские, с которыми Михаил пересекался по службе. Да и кто пустит на режимный объект гражданских? Единственным исключением была женщина лет тридцати, держащаяся от всех в стороне. Ее лицо, опухшее от слез, глаза покраснели, она, похоже, с трудом стояла на ногах, поскольку, пошатываясь, опиралась на стенку.

— Его подруга, — заметив интерес Вяземского, пояснил Жданов. — К ней народ с соболезнованиями начал подходить, но она устроила истерику, и теперь все держатся от нее подальше. Хотели увести, но она едва лицо Старостину не расцарапала, так что, предпочли оставить в покое.

Радим прошелся по залу, здороваясь с отдельскими, обмениваясь ничего не значащими фразами. Через двадцать минут двери в актовый зал, где еще недавно Радима награждали орденом мужества, открылись, и народ, собравшийся в холе, начал медленно заходить внутрь. Гроб был закрытым, так что, цветы клали на стол рядом.