Спрашивать про шлем я пока не решился. Энтон накидался в тот вечер весьма неслабо, а я пить больше не стал. Почему-то включилось уже привычное чувство, что в незнакомой компании и с незнакомыми напитками лучше не экспериментировать. Когда начало светать, у меня под глазами вылезла табличка с цифрами:

[10000/10000]

Рюрик, уже основательно клевавший носом, молча подобрал заснувшего Энтона, закинул на плечо и потащил на улицу.

— Ну, пока, друг. Увидимся.

Я вышел, зевнул, глядя на предрассветную синеву на горизонте. Спать почему-то не хотелось. Подумалось вдруг, что неплохо поупражняться в верховой езде. Я разбудил Илонмаска, тот сладко потянулся, спрыгнул и пошёл к какому-то грязному корыту, принялся жадно пить, как пылесос.

— Фу, брось бяку! — Я подобрал поводья и потянул на себя. — Ещё заболеешь ненароком, а как вас тут лечить?

Мурланг послушался. Я поправил съехавшее седло, сел и повёл переулками в сторону солнца. Насколько я понял по карте, там были распашные луга, тянувшиеся вдоль реки Тень, и наверняка там нашлось бы место, где моему скакуну можно напиться.

Я вывел на окраину — там в загоне стоял небольшой табун броненосцев, обогнув который, мы вышли к воротам, ведущим на пустынный тракт. Там дежурило два стрельцов-гмонни — из мулатов, усатые, степенные. Оба курили трубки с длинным мундштуком и о чём-то увлечённо беседовали, завидев нас, они подняли пики и немного лениво потребовали:

— Документы!

— Что, ещё и на выходе из города проверка?

— Ничего не знаю, дальше спорная территория вдоль тракта.

Пришлось пошариться по карманам и выудить удостоверение. Кое-как дотянувшись до бумажки и внимательно изучив бумажки, стрелец хмыкнул и добавил.

— Вы б скакуна своего туда не водили. Больно дорогая скотина, жалко будет.

— Что — жалко-то?

Гмонни о чём-то похихикали, перебросились парой фраз на своём — я переводчик не включал и смысла не понял. Дал шенкеля Илонмаску, и он припустил вдоль тракта. На дороге было пустынно — мимо нас проехал грузовичок, не сильно обгоняющий нас по скорости и гружёный какими-то железками, караван из трёх броненосцев, которых вёла пара скра, хищно зыркнувших на нас. Я проскакал несколько километров мимо холмов, засеянных странной фиолетовой кукурузой, и решил свернуть в сторону реки, уже показавшейся за холмами.

Мчаться по сумеречным лугам в полном одиночестве на крутом инопланетном звере после отличных посиделок с друзьями — наверное, именно тогда я впервые за много дней почувствовал себя счастливым. Зверь притормаживал у кустов, на ходу подбирая вкусных букашек и листву, прыгал через канавы, заборчики, пока, наконец, не оказался перед длинной малозаметной в траве сеткой из колючей проволоки. Забор был высокий — больше двух метров в высоту, но и мурланг у меня был особый, породистый. Он разогнался, прыгнул и без труда перелетел через ограду. Оттормозился на покатом склоне, спускающемся к воде, поднял голову, поводил носом и неспешным шагом двинулся к речке. Русло реки здесь сжималось, течение было быстрым, до воды оставалось метров сто, не больше, когда я почуял неладное.