Последняя пуговица расстегнулась, обнажив кружева. Мокрый от недавнего дождя камень под ногами тихо зашипел, вся влага испарилась, а в воздухе стало тепло. Я даже почти разглядел тонкую границу полусферы, висящей над тротуаром стены.

— Ладно, уговорила, — вздохнул я.

В воздухе повисло уже знакомое приглашение для соития.

* * *

Ушла она так же быстро, как и появилась. После двадцати минут на камне сильно болели колени, локти и спина, и мне пришлось непродолжительно время искать Алгоритмы по самолечению. Со второго раза удалось, только вот это отъело весьма немало мана-тонн, и отложить в «кошелёк» в этот день удалось всего полторы тысячи. Однако накопилось там целых тридцать тысяч мана-тонн, и утром в следующую субботу я принял решение. Я заявился в покои к Серафимиону и попросил:

— Привет, перенеси меня обратно в Теньгород. Если есть мана-тонны.

— Конечно, конечно. Но, может, лучше во Дворец? Там Маркунда какую-то команду музыкальную выцепила, организует концерт завтра.

— «Чрево Чупакабры»? Прямо во Дворце?

— Кажется, так называется, да. Не, ну, зачем во Дворце, за соседним хребтом, в Цамунц, там отец организует трансфер.

Я подумал и, всё-таки, выбрал первоначальный вариант. Хоть и покатушки на сферолёте были достаточно интересными — сейчас не было ни малейшего настроения снова тусоваться вместе со всеми этими богемными старперами. Меня тянуло к обычным работягам и искателям приключений — виду, в эпоху моего рождения почти совсем вымершему, но возродившемуся спустя полтысячи лет.

— Не. У меня тут есть свои планы.

— Какие?

— Да вот… Жилищем решил заняться.

— Похвально! Если нужна консультация Олафа — старина хорошо разбирается в недвижимости.

— Пока не требуется, спасибо. Ну, так как — перенесёшь?

Уже через полчаса я переоделся в гостинице, собрал два тюка разных вещей и верхом на верном скакуне примчался в посёлок скра. По счастью, Энтон и Рюрик были на месте: бард сидел во внутреннем дворе, обложенный инструментами со здоровенной тетрадью в руках и задумчиво что-то вычитывал, одновременно трунькая по струнам «гуслей».

— Привет! — сказал я, но он не ответил.

Четырёхрукий приятель выглядел чрезвычайно увлечённым и погружённым в себя.

Я забрался по лестнице, дёрнул дверь, ведущую в комнату Энтона… и она не открылась.

— Эй! А где Энтон?

Рюрик снова не ответил, и что-то неприятно шевельнулось в груди. Я понял — наш друг был зазомбирован. Снова дёрнул ручку — дверь даже не шелохнулась в петле, стукнул кулаком — удар был гулким, совсем не как по дереву. Прислушался — в комнате слышались голоса, женский и мужской, раздражённые, резкие.