* * *

Зрение вернулось. Я сидел в кресле, слегка болели ноги, но, в целом, никаких признаков того, что у меня только что было прострелено брюхо — не было. Протёр глаза, заглянул под халат — на теле не было ни царапины. Более того, даже перестала болеть поясница, которая очень часто давала себе знать от сидячего образа жизни.

— Круто!

— М?

Передо мной сидел лысый весьма брутального вида мужик в восточном балахоне, с короткой бородой. Чёрные глаза сверлили и смотрели в самую душу. Мы сидели в типичном восточном шатре — то ли в юрте, то ли в чуме, то ли как это всё называется у берберов. Стало тепло, значительно теплее, чем было в районе бункера.

— Халиб? — я не сразу узнал его.

— Он самый, — сказал он с лёгким азиатским акцентом.

— Мне показалось, это был сон. Сколько?… И кто?

— Мы помогли. Прошло минут тридцать, скорее всего.

Несколько нехотя подал руку. Некоторое время я пытался понять, кого он больше всего напоминает, и понял — матёрого, прожженного среднеазиатского или кавказского мафиози, держателя пары овощных рынков или строительных контор. Но неожиданно он улыбнулся и как-то потеплел в лице.

— Рад увидеть, хм… реликта. В последнее время не часто увидишь человека, который старше на семьдесят лет.

— Да ну, я вас моложе лет на пятнадцать, — сказал я.

Потом понял, какую глупость сморозил, и попытался изобразить, что так и задумал сказать. Халиб с пониманием кивнул.

— Всё вышло запутанно. С одной стороны — старше на семьдесят лет. С другой — моложе на шестнадцать-семнадцать, если брать биологический возраст. А вот в возрасте психологическом… Боюсь, Станислав, ты моложе меня на шесть веков.

Я огляделся по сторонам. Столик и кресла были выполнены из белого дерева, резные, но без излишеств, нас разделял небольшой столик, на котором стоял чайник с двумя кружками. В кружках дымился чудесный, золотистый напиток. При взгляде на него я хлопнул себя по лбу.

— Энтон! И Рюрик — они в опасности? Или вы их тоже перенесли?

— С ними всё хорошо, — заверил меня Халиб. — Я проследил, всё было улажено… дипломатией.

Выглядело убедительно — особых причин не доверять не было, и стало немного спокойнее.

— Позволите? — спросил я, потянувшись к кружке.

— Да, конечно, — Халиб обернулся, достал с неприметной тумбочки угощение — что-то вроде ириса или щербета. — Еще вот, угощайтесь. Гмоннийцы почти не едят сладкого, пришлось создавать культуру выращивания подсолнуха, добычу сахара из тростника… На побережьи Цамунца и Шабука.

— О, отлично, спасибо, — я спешно засунул себе в рот конфеты, снова почувствовав некоторый голод.