— Либо и первое и второе, — сказал Комаров. — Ладно, Вербицкий, что известно после налета на ведьмин поселок?
— Ничего. Были жертвы с обеих сторон, со стороны опричников и ведьм.
Комаров поморщился. «Опричники» — банда, сколоченная Канаверовым из своих подручных-вампиров. СБ там было делать нечего, да и чисто криминальная работа среди Других — это их профиль.
— Цели как в воду канули. Причем, как утверждают опры, они видели отсвет портала в нижние миры.
— Ушли через ад? — уточнил Комаров. — У них есть такие способности?
— Значит, есть, — сказал Вербицкий. — Как-то же они ушли?
Да, придется поговорить с графом. Он не сказал, что спутница упыря настолько сильная ведьма, что может спокойно пройти через ад и вывести цель живым.
— Может, это к делу не относится, но один из объектов, который вы приказали поставить на отслеживание, только что сгорел, судя по перехвату, — сказал щупленький Овсов, которого дразнили «Лошадиной фамилией».
Задрот-то задрот, но обращению с компьютером он явно не в средней школе на информатике учился.
— Какой? — живо заинтересовался Комаров.
— Усадьба графини Извариной.
— Отчет мне на стол. Нет, не сейчас, после совещания. Итак, продолжим…
Глава 17
Где-то под
Санкт-Петербургом, усадьба графа Канаверова
— Давно я так не суетилась! — запыхавшаяся Лами появилась из воздуха с хлопком.
— А что так? — спросил я, уже зная заранее ответ.
— Как мы и подозревали, у жертвы стоит мощная защита особняка от всего, связанного с нижним миром.
— От демонов?
— Да там от всего, как я и сказала, — махнула рукой она. — И от обитателей мира нижнего, всевозможных воздействий, магии Призыва… Совсем от всего. Сомневаюсь, что даже мой дядя смог бы проникнуть внутрь.
— Который дядя Люци? — хмыкнул я. — Мы с ним, слава клыку, не знакомы, но что-то я сомневаюсь в его неспособности стереть графа вместе с поместьем с лица земли. Для него это — как для хулигана с кувалдой скворечник. Один взмах, и…
— Может быть, — согласилась Лами. — А вообще, ты меня натолкнул на ценную мысль. Нафиг мучаться? Найти какого-нибудь запойного ракетчика, чтобы он случайно запустил изделие по дому графа. Скажем, в приступе буйного и хорошо оплаченного помешательства.
— А потом в припадке раскаяния сам свернет себе шею? Ты сама-то поняла, что сказала? — насмешливо сказал я. — Это уже из области завирального.
— Ну уж девушке и помечтать нельзя, — обиженно надула губки Лами. — И ты хорош — сразу хамить…
Я едва удержался, чтобы не сказать лишнего. Обидится еще. А обижается она по-адски — может годами не разговаривать и ходить с недовольной рожей. Мне сейчас ее закидоны не нужны.