– Кажется, мне все-таки стоит остаться у тебя на ночь, – произнесла она.
Голова раскалывалась, и все мысли превратились в тягучее марево желания. Я истосковался по нежности, по ощущению мягкой теплой кожи. По мерному дыханию у себя на груди. До этого у меня было всего две женщины. Девушка из моей группы по логопедии, с которой мы встречались год, когда мне было шестнадцать, и Ифа, однокурсница по похоронному колледжу. Спустя три года она призналась, что не готова съезжаться после всего, что ей пришлось пережить с бывшим. С тех пор прошло шесть лет, и я никого не искал – пока обстоятельства не вынудили, – но мне отчаянно не хватало близости с кем-то, кто мне по-настоящему дорог. Я хотел, чтобы Ларк осталась на ночь. Чтобы осталась навсегда. Я хотел большего. И точно включая все «обязательства». Чтобы наши жизни переплелись, сплелись и завязались в тугой узел.
– Наверное, стоит, раз у нас теперь у обоих травмы головы. Если ты, конечно, не против соседства с… т-телами в доме.
Я почувствовал, как она вздрогнула. Однажды она призналась, что терпеть не может даже дома с привидениями на Хэллоуин.
– Во множественном числе? Как ты вообще здесь спишь?
– Легко. Никто из них еще ни разу не светил мне фонариком в лицо.
– Надо было тебя оставить в руках сестры Рэтчед.
Единственным плюсом ледяного компресса была его способность хоть немного отвлекать меня от пульсирующего возбуждения. Кровь по крайней мере приливала к моему набухшему мозгу, так что я сохранял рассудок. Едва-едва. Чтобы выкинуть из головы воспоминания о том, как ее язык ласкал мой, я начал мысленно перечислять анатомию стопы.
Tibialis posterior. Abductor hallucis. Flexor digitorum brevis.
– Кэл? – В голосе Ларк прозвучало беспокойство. – Ты перестал дышать.
Вполне возможно. Я через силу зевнул. Зевок – реакция естественная. Куда естественнее, чем гипоксия.
Ларк приподнялась на локте и потянулась к телефону на столике. Я перехватил ее запястье. Темнота и это странное состояние после травмы придали мне смелости, и я осторожно провел большим пальцем по ее бархатистой коже. Пульс Ларк бешено колотился.
– Наставишь на меня фонарик – я снова достану клюшку.
– Угрожаешь меня отшлепать? – Она явно улыбалась.
Gluteus maximus – услужливо подкинул мозг.Gluteus minimus. Piriformis.
Пальцы сжались крепче, а пижамные штаны стали тесноваты. Тело словно решило наверстать упущенное за все эти годы: желание, которого я не чувствовал целую вечность, обрушилось на меня, грозя уничтожить нашу дружбу.
– Да.
– Опять ворчишь. Пожалуй, это верный признак здоровья, – прошептала она, подкалывая меня моими же словами.