свой первый шаг, прежде чем сделать его. Это сложно. Вернуться сюда после всего, совсем другим человеком. Они не знают, что все случилось. Мире я писала, еще когда мама была жива, а потом перестала отвечать на ее сообщения. Пусть простит меня, я пока просто не могу. Возможно, они догадываются, но… Пока мне никто не звонил, хотя я почти уверена, что Еся бы уже точно до меня достучалась. И когда я войду – они поймут. И от этого сжимается сердце. Потому что от слов, которые они могут сказать… Клянусь, я распадусь на части прямо там. Я не смогу, не выдержу. Ни единого «соболезную» моя душа не вынесет. В кармане сжимаю кулон, думаю о том, что мама всегда считала меня сильной, но… нет. Я не сильная. Я слабая, и я не справляюсь. – Марго? – Голос сзади сбивает с ног. Пока я думала, стоит ли заходить, Мирослав приехал на работу и заметил меня сам. Сжимаю кулон крепче – так кажется, что мама рядом. Оборачиваюсь и встречаюсь с обеспокоенным взглядом. – Ты вернулась? Это не тот вопрос, который он задает. В нем кроется гораздо больше, но я благодарна ему, что он говорит именно эти слова. – Да… – шепчу и киваю. Голос хрипит от долгого молчания. Откашливаюсь. – Да, Мирослав Сергеевич, я вернулась. – Тогда проходи, – говорит он и открывает мне дверь, пропуская вперед. Я снова крайне благодарна. За то, что все вот так. С пониманием, но без громких слов и без этой чертовой жалости, которую я не выношу. Здесь не место для слез, и я не собираюсь плакать. – Если нужен ненормированный график, то… – Не нужен, – перебиваю его, – я буду работать, как раньше. Спасибо. И я работаю. За время моего отсутствия накопилось много всего, и я ухожу с головой в то, чтобы разобрать тонны завалов. Учеников я отменила еще в то время, когда маме стало хуже, и пока не готова возвращать. А сказку сдала тогда же и новые рукописи тоже брать не хочу. Теперь мне незачем… Зарплаты в автосервисе хватит с головой, мне больше некуда тратить эти деньги. Вечером ко мне заходят Еся с Соней. Они приносят кофе с круассанами и буквально заставляют меня поесть. Так настойчиво, что мне приходится. Они тоже не говорят страшных слов и не спрашивают, как я. Просто находятся рядом, но достаточно быстро уходят. Надеюсь, я не обидела их своей холодностью. В любом случае я не хотела. Я просто пока не могу… Когда смена заканчивается, я все еще копаюсь в одном из двигателей, требующих ремонта. Все вдруг затихает, и я чувствую, как страх снова поднимается к горлу. Начинаю активно что-то делать. Стучать, чистить, мыть – что