вижу по-настоящему. Я не умер. Но мне хреново. Если вспомнить все произошедшее, то, очевидно, произошла авария. И я валяюсь теперь тут, перед ее глазами, в которых стоят слезы. Я приехал, чтобы помочь ей справиться с болью, а сам напугал еще сильнее, чуть не погибнув прямо на ее глазах. В момент, когда она потеряла маму. Просто катастрофический идиот. Просто редкостный кретин! – Черт… – хмурюсь, потому что это все вообще не так должно было быть. Я хотел помочь, а не сделать хуже. – Прости, Зефирка. Не так я планировал нашу встречу. Вообще не так. Я вижу, как она выдыхает. И одна слезинка падает на мою щеку. Она явно не расстроена, что я оказался жив, но это эмоциональное потрясение для нее слишком велико. Тяну руку вверх, хочу ее коснуться, но вдруг начинается какая-то вакханалия. Маргариту оттаскивают, меня осматривают, светят фонариком в глаза и задают тупые вопросы. «Скорая», черт… Как всё не вовремя! В итоге сорок минут меня опрашивают и осматривают, бинтуют ушибленную руку, обрабатывают рану на лбу, на ноге и говорят, что я родился в рубашке. Все время, что я сижу в машине «Скорой» и добровольно сдаюсь на осмотр, Зефирка не отходит от байка. Она осматривает его на предмет повреждений точно так же, как осматривают меня доктора. На ее лице больше нет эмоций, она совершенно беспристрастна, и я поверил бы ей, если бы не видел, как сильно у нее трясутся руки. «Скорая» уезжает наконец-то и не забирает меня с собой. А с мужиком, что не знает правил дорожного движения и въехал в меня, разбирается Мирослав. Потому что я иду к Марго и больше меня ничего не волнует. Она отходит на пару шагов от разбитого байка, когда видит меня, и не смотрит мне в глаза. К сожалению. – Я починю, – говорит она, – в целом он поврежден, так же как и ты. Неприятно, но все можно сделать. Она и правда думает, что меня хоть капельку сейчас волнует байк? В конце концов, я могу купить Давиду новый, а этот выкинуть хоть на свалку. Это меньшее, что меня сейчас интересует. – Мне все равно на байк, Зефирка, – признаюсь ей. Она другая. Совершенно другая. Мы не виделись не так долго, но она изменилась буквально до неузнаваемости. – Ладно, – она пожимает плечами. – Я пойду тогда. Работать надо. – Даже не спросишь, зачем я приехал? Она хочет уйти, но я точно не собираюсь ее отпускать. Маргарита сбегает от меня, и я прекрасно понимаю почему, но давать ей уйти никогда не было в моих правилах. – И зачем ты приехал? – вздыхает она. Словно не хочет слышать. Она и правда пытается уйти, поэтому я подхожу