к ней и беру ее за руки. В глаза она мне все еще не смотрит и, когда заглядываю я, – отворачивается сразу. – К тебе. – Ага. Ясно. Ну… мне некогда, тогда я все-таки пойду. – Расскажи мне, – прошу негромко. Зефирка тут же начинает дышать глубже и замирает на месте. Ее руки в моих ладонях дрожат еще сильнее, чем прежде. Я знаю, что ей не нравится то, что прошу. И даже объяснять не приходится, чтобы она поняла, о чем именно я говорю. – Расскажи мне о себе, mi Mar. – Я в порядке, – врет она. Голос дрожит, в глазах слезы. – Я хочу уйти. Не трогай меня. – Нет, Зефирка. Иди ко мне. Тяну к себе ближе. Хочу обнять, но она все еще пытается противостоять мне. Еще не поняла, что в этом нет никакого смысла. – Уйди, пожалуйста … – Голос слабеет, и сама она тоже почти перестает сопротивляться. Я все-таки притягиваю ее к своей груди и обнимаю. Крепко. Так, словно пытаюсь закрыть ее от всего мира. Так, как будто в моих руках достаточно силы для этого. Маргарита цепляется руками за мою футболку, и мы вот в такой странной позе немного отходим от скопления людей. Я все-таки хочу спрятать ее от всех. Хотя бы попытаться. – Расскажи , – прошу на русском. Я практиковался и теперь понимаю, что пытался выучить немного слов исключительно ради нее. – Расскажи мне. Давай, mi Mar, со мной можно. – Можно что? – Быть настоящей. В эту секунду мне кажется, что мы летим с обрыва. Крик Зефирки, приглушенный моими объятиями, такой душераздирающий, что мое сердце тут же кровоточит от боли за эту замечательную девушку. Ее прорывает сразу же, слетают все маски. Поток слез льется из глаз, а крики и плач только усиливаются. Кажется, она не плакала ни разу со дня смерти мамы. Глупышка держала все в себе, и теперь все вырывается наружу. Я стараюсь обнять еще крепче, держать сильнее. У нее слабеют ноги, и я буквально держу ее на весу, не давая упасть. Ей так больно, что слезы собираются даже под моими веками. Я бы забрал все это себе, если бы было возможно. Она замечательная, ей бы танцевать на берегу моря на закате каждый вечер, а не терпеть все эти ужасы жизни. Столько боли не готов вынести никто, а она выносила все это в одиночку даже после того, как боль стала просто невыносимой. Плакать не стыдно, показывать свои эмоции надо. Иначе сердце не выдержит и просто разорвется от переизбытка напряжения. Маргарита плачет, и я знаю, что хоть на половину процента, но ей должно стать легче. И я глажу ее, целую в макушку, держу и прижимаю к себе, позволяя получить это крохотное освобождение. Она плачет долго,