была в сознании, он поговорил с ней и даже обнял, а больше мы не общались, и значит, никаких плохих воспоминаний не должно было остаться. Но какого-то черта он снова здесь. Втянут во все это по самые уши. Заставляет меня плакать на своей груди и говорить, высказывать все эмоции. Я чувствую, что ему тоже непросто, я слышу, как колотится его сердце, и даже замечаю, как краснеют от подступивших слез глаза. Я искренне хотела уберечь его от этого, но, кажется, не смогла… После аварии, которая чудом закончилась хорошо, и после которой от моей души оторвался еще один кусок, после моей истерики и долгого молчания мы с Рафом сидим в моем гараже. Напротив нас – пострадавший байк, в руках – горячий чай. Его принесла обеспокоенная Еся, но не осталась с нами, сказала, что нам нужно побыть вдвоем. Мы долго молчим. Сидим на небольшом диванчике, который в последние несколько дней стал служить мне спальным местом. Моя голова покоится на плече Рафа, а в ладонях держу его поврежденную руку и провожу пальцами то по бинтам, то по татуировкам. У него ушиб, на ноге рана, бровь рассечена. Раф хромает, ему больно, но несмотря на все это он все равно черт знает сколько времени держал меня в своих руках и разрешал выплакать всю боль, что накопилась во мне за долгое время молчания. Мне нечего ему сказать. Правда нечего. Я благодарна ему за то, что он рядом, и он сам это знает. Я не могу поверить в происходящее, и это он знает тоже. Я готова пореветь на его плече еще пару часов, и я уверена, что по поводу этого он тоже в курсе. В какой-то момент он просто стал тем единственным человеком, который меня понимает, хотя мы общались-то с ним, по сути, крайне мало времени. В первую нашу встречу я подумала, что вообще не рада знать испанский, раз из-за знания этого языка я с легкостью понимаю таких засранцев, как он. Сейчас я думаю, что испанский был одним из лучших выборов в моей жизни. Потому что теперь, спустя время, я рада понимать его. Искренне. – Ты не спишь, не ешь и живешь в гараже , – говорит он так внезапно, что я даже отрываю голову от его плеча, к которому, мне казалось, я уже просто прилипла. – Не начинай. – Я просто перечисляю факты. Так нельзя, Зефирка, и ты это знаешь. Я не обесцениваю твою боль, я разделяю ее. Но ты загубишь себя. «Разделяю твою боль». Три слова, которые звучат так искренне, что в горле собирается ком. Он разделяет мою боль, и это ни капли не громкие слова. Это правда, и я это знаю. Чувствую. Человек, у которого мысли крутились только вокруг секса, теперь вдруг