— Дотянем, — прохрипел облизывающаяся темная сущность.

— У торгового центра Лютик. С проверенным молчаливым водителем. Хотя бы на пару дней.

В трубке повисла пауза.

— Ты знаешь, что делаешь?

— Да.

— Когда?

— Прямо сейчас.

— Понял. Будет. Перезвоню.

Гарри хотел было уже положить трубку, но спохватился:

— Боря!

— Да.

— Борь... еще телефон нужен будет. Тоже чистый. И... придержи информацию... На пару дней.

— Понял. Будет.

— И ещё... Борь... Спасибо.

— Сочтёмся.

Гарри услышал короткие гудки и вернул Петру трубку.

— Телефон будет дома, — произнёс он, взглянув на протянутое полотенце. — Я исчезну на пару дней. Из дома не выходите. Никому не открывайте. Если будут звонить или спрашивать — я сижу в медитации, не разговариваю. Иногда хожу в туалет и ем.

— Руку перетяни, — кивнул Петя и покосился на Патруша. — И до понедельника вернешься?

— Да, — кивнул Гарри и обратился к тёмной сущности. — Я готов.

— Что же... — прохрипел тот в ответ и расправил крылья, заполнив буквально всю комнату. — Тогда слушай внимательно: Ничего не говори, никого не слушай, никому не отвечай и ни во что не верь... Мы пойдем с тобой опасной дорогой.

— Что за место такое? — нахмурился Гарри.

— Мрак, — ответил Патруш, окутывая его своими крыльями.

* * *

Магомед тяжело вздохнул и покосился на дверь кабинета, которая открылась. На пороге стоял Борис.

— Заходи, — кивнул он.

Сын прошёл в комнату и уселся на мягкий пуфик рядом с отцом. Его любовь к мешкоподобной мебели сын не разделял, но приходилось мириться. Кабинет отца для переговоров по мнению младшего сына был больше похож на уютную комнату чайханы, но никак на место для деловых встреч. Мягкие мешки-пуфики, низенький столик, ковры по всему полу. Единственный элемент роскоши находился по центру комнаты и это был дорогой, с фарфоровой ёмкостью для жидкости, позолоченной шахтой и широкой блестящей чашей для табака и углей кальян. Отец, к слову, хоть и курил кальян, но делал это исключительно с гостями или на переговорах. Но не на всех. Раскуривание кальяна на переговорах означало, что он относится к сделке благожелательно.

Боря всегда улыбался такой привычке и правилам. Мусаевы не были влиятельным родом, но отец очень радел за эту традицию. Как в итоге парень выяснил, это была традиция рода, и придумал её не отец, а прадед, довольно долго пребывавший на обучении у персов.

Усевшись, Борис вопросительно взглянул на отца.

— Мать в последнее время вне себя, — произнёс глава рода Мусаевых и потянулся к чайнику на столе. — Ты знаешь, она не любит выходить в свет.

— Ей не нравятся открытые платья дворян, — кивнул младший сын, наблюдая, как отец разливает по чашкам чай насыщенного цвета.