Странно. В деревне Стеблеве — от нас это километров двадцать, тоже имеется ферма, но там и свой ветврач есть. Почему отца-то вызвали?

Мама выдала мне чистые трусы и майку, и я отправился в баню.

Вода, правда, была еле теплая, но все равно, вполне нормально, чтобы сполоснуться.

Вышел в предбанник, раздался стук в дверь.

— Леша, ты оделся? Я тебе спортивки принесла и рубашку.

— Ага, — отозвался я, спешно натягивая трусы.

Мама, подождав минуту, чтобы стеснительный сын успел прикрыть свое хозяйство, вошла в предбанник. Посмотрев на меня, переменилась в лице и села на лавку.

— Леша, а это у тебя что?

Блин! А майку-то я не успел надеть.

— Мам, ну это самое у меня тут, вот так вот, да ничего страшного, — залепетал я, хватая майку. В суматохе попытался просунуть голову не туда. Но мать уже успела взять себя в руки.

— Постой, — властно потребовала она. Встала, подошла ко мне и провела рукой по шраму, уже зарубцевавшемуся. Потом констатировала: — Ножевое ранение. Зашили хорошо.

Мои родители познакомились в Вологде, когда отец учился в Молочном институте[26] , а мать в медицинском училище. Она даже успела поработать по специальности, а потом отец получил распределение в колхоз, а вот маме работы не нашлось, поэтому она и стала почтальоном.

Я усадил маму на лавку, сел рядом с ней и вздохнул:

— Мам, все уже позади. Полежал пару недель в больнице, выздоровел. Так что, все нормально.

А мама, уткнулась мне в плечо, обняла меня и заплакала.

Ну почему же я не помню, как все происходило в прошлый раз? Странно. Кажется, такие вещи должны запоминаться. А может, в прошлый раз мне удалось как-то скрыть от родителей факт своего ранения?

Да, точно, так оно все и было. Мама узнала о ранении спустя два года. Шрам-то все равно не спрячешь от ее взгляда. Тем более, если она медсестра, а отец — ветеринар. Они такие вещи просекают на раз-два.

— Мам, а я есть хочу, — сказал я, чтобы отвлечь мать от переживаний.

А со стороны дороги послышался рев мотоцикла. Вон, сворачивает сюда, к нашему дому. Стало быть, вернулся отец. Ну да, рев его «скакуна» я ни с чем не перепутаю. «Урал» с коляской ему выдали в колхозе, чтобы успевал ездить на всякие сложные случаи.

— Пошли, — встала мать с места. — Рубашку накинь и отцу пока ничего не говори. Ему, скорее всего, трудные роды принимать пришлось.

То, что роды были трудными, мать догадалась по затраченному времени. Если отца вызвали на чужую ферму, то неспроста, а коли супруг задержался так долго, то значит, совсем плохо.

Отец был мрачен. Конечно, моему появлению он обрадовался, но все равно, было заметно, что его что-то угнетало.