— Нет уж, избави бог! — заявила Людмила. — Я лучше сама.
— А у вас телефон дома есть? — крикнул Митрофанов вслед уходящей женщине.
— Да вы что! — искренне удивилась она. — Увидите мои хоромы, сами поймете.
По дороге Людмила говорила без умолку. Было видно, что начав рассказывать про этого злыдня, она уже не могла остановиться. И про то, что мать как-то быстро угасла после той новости. И про то, что Рыбаков расстроил её свадьбу с одним хорошим человеком. Уж всё было на мази, как говорится, и тут появляется он, как чёртик из табакерки: привет, сестрёнка! Николай, конечно, с вопросами, откуда такой «братик» выискался? Он всё про семью знал и отца Семёна Ивановича знал раньше и уважал очень. Знал, что детей в семье больше нет. А когда узнал, что этот хлюст ещё и ночует в доме…
На этом месте своего рассказа Людмила надолго замолчала. А потом закончила так:
— Не поверил мне тогда Николай. И я бы на его месте не поверила. А теперь у него семья хорошая, дети уже большие.
Она вздохнула.
— Теперь понимаете, почему я бы его своими руками…
— Но ведь вы же разумная женщина, — начал я. — Не могли же не понимать, что это развод чистейшей воды. Обман, то есть, — быстро поправился я, когда Людмила недоумённо взглянула на меня. Видимо слово «развод» было ещё не в ходу.
— А если правда? — тихо спросила она. — И как тогда жить, если оттолкнёшь? Да ещё такого непутёвого? Непутёвых-то всегда жальчее.
Мы с Джексоном лишь покивали. Что правда, то правда.
— Да вот и мой теремок, — перебила Людмила свои грустные мысли и указала рукой на небольшой домик с палисадником.
Митрофанов тут же остановил нас жестом руки.
— В доме кто-нибудь есть?
Получив отрицательный ответ, задал следующий вопрос:
— Как запирается дверь, на внутренний или на навесной?
Потом задал ещё несколько вопросов и велел нам немного погулять, пока он тут кое-что посмотрит. Пока он ходил на разведку, я украдкой посматривал на Людмилу. Разговор после её рассказа заводить как-то не хотелось. Молодая ещё женщина и даже красивая. Могла бы свою жизнь и получше устроить. Чем она заслужила себе такое «счастье», что этот урод выбрал именно её объектом своего внимания? И вот сейчас, даже не особенно интересуясь, а что нам, собственно, надо, взяла и открылась нараспашку. Сорвало, видимо, все предохранительные клапана, заставлявшие её молчать обо всём. А может и некому было рассказывать?
Глава двадцать вторая Куй железо, не отходя от кассы!
Про «серпастый и молоткастый» паспорт сказано много. Но скромный зелёненький «основной документ, удостоверявший личность гражданина СССР», образца 1953-го года для милиции гораздо милее. И вовсе не из-за наличия в нём пунктов о национальности и о социальном положении, о чём в более поздние времена любили горячечно помитинговать непримиримые борцы за собственное представление о свободе личности. В этом паспорте содержались не всем понятные сведения о судимости владельца и понятные всем сведения о месте работы. У Рыбакова был именно такой паспорт. Почему, когда в стране уже началась кампания по выдаче «краснокожих паспортин» с огромным гербом СССР на обложке, ему выдали паспорт старого образца? Не иначе складские запасы тратили, чего ж добру пропадать? А что, вполне рачительный подход в условиях растянутой на годы паспортной реформы.