— Ну-ка, ну-ка! — простимулировал моё красноречие Джексон.

— Да вот, хотя бы. Некий человек рассказывает, что в сорок пятом возвращался с фронтовым товарищем домой. Расстались в Полоцке. Очень уж тот в свой Ярославль к жене любимой торопился. Ведь и не пожили ещё толком до войны, и детей не завели. И вот этот рассказчик нашёл потом через «Горсправку» своего боевого друга, фамилия у того уж больно заметная — Семибратов. Переписывались. Только пожил он недолго, раны фронтовые не позволили. Дочка вот малая осталась.

Митрофанов только повел плечами — мол, все могло быть. А я продолжил достраивать версию:

— Вроде бы пустяк разговор, но ведь его вполне достаточно, чтобы построить на нём свою «братскую» легенду. А чтобы перепроверить всё это каким-то образом для матери с дочкой — никаких возможностей.

— А вот фамилия! — перебил я сам себя. — Говорящая — Семибратова. Ни одного настоящего брата нет, зато этот гад за семерых невзгод принёс.

И Джексон не стал со мной спорить.

В милиции нас приняли без фанфар — мало ли командированных с какими-то своими делами тут ошивается. «Урки» были любезней: предоставили стол в кабинете, телефон и справочник номеров подразделений милиции, да ещё согласились отвечать на наши вопросы, если что. Парни понимали, что и сами могут оказаться по каким-то делам в Череповце.

С их помощью, а больше сами, мы через часок убедились, что человек по фамилии Рыбаков не содержится ни в одном подразделении и за последние двое суток не задерживался. В транспортной милиции, которой принадлежал пост в порту, о Рыбакове тоже ничего не знали.

Ситуация мутнела, удача уплывала из рук. От отчаяния мы навели справки в медицинских учреждениях. А вдруг злые милиционеры, задержав Рыбакова, из своих искажённых представлений о неотвратимости наказания, ту же его зверски избили и в бессознательном состоянии определили в больницу, как неопознанного? Но и здесь нас ожидало разочарование — таковых в больницах не оказалось.

Следуя той же логике, мы уже собирались звонить в морги. Но здесь меня смутило нечто в наших предыдущих рассуждениях. И этим нечто было слово — неопознанный.

— Ну-ка, Женя, вспомни, что сказала нам Людмила про хождение в порт? — испросил я у напарника.

— Что Рыбаков разговаривал с двумя милиционерами… — начал Джексон почти с нужного места.

— Та-ак, — поощрил я его.

— Она хотела подойти…

— Ещё теплее…

— А он показал, чтобы она не приближалась.

— А почему? — задал я главный вопрос.

— Она могла ляпнуть что-нибудь ненужное про Рыбакова, — завершил Митрофанов.

— Бинго! — снова похвалил я напарника незнакомым ему пока словом. Оба местных сыщика, раскрыв рты, с удивлением смотрели на нашу игру в угадайку.