Так и вышло, да ещё после Вологды народу поубавилось, и мы смогли даже немного вздремнуть, притулившись друг к другу. Но выйдя на перрон в сырое сентябрьское утро подумали, что поезд мог бы прийти и чуть попозже, чтобы высадить нас в более приятной атмосфере.

Мне всегда нравился Ярик, как в последние годы стали его панибратски называть сначала люди помоложе, а за ними и все остальные. Для меня он был как благородный сад, за которым почему-то уже давно перестали ухаживать. Цивилизация и запустение каким-то невероятным образом умудрялись мирно сосуществовать и придавали городу свой шарм, который, подозреваю, был по душе далеко не всем. Даже сегодня, несмотря на сырость, он показался мне каким-то пыльным.

Даму Рыбакова мы решили проведать не дома, а на работе, благо работа эта находилась не у чёрта на куличках, а в поликлинике, неподалёку от места её жительства. Известный нам адрес на второй Бутырской улице был скорей всего частным домом, поскольку не содержал упоминания о квартире, а соваться в частный дом, «не зная броду» — дело неправильное.

Людмила Семибратова оказалась достаточно приятной женщиной чуть за тридцать с усталым, несмотря на ранний час лицом.

— Мы к вам по поводу Рыбакова, — без обиняков заявил Митрофанов, когда мы уединились в каком-то закутке около регистратуры.

А чего ухо вялить, просигнализировал он в ответ на мою недоуменную физиономию. Но и ответ нашей собеседницы оказался хорош, под стать реплике Джексона.

— Так вы же его уже взяли! — с некоторым удивлением произнесла она. — То есть ваши.

Теперь пришёл черёд удивляться нам. Но Митрофанова было этим из колеи не выбить.

— Ну и взяли, — небрежно заявил он. — Теперь вот очередь до вас дошла. В том смысле, что пора вам всё рассказать.

— Да я бы собственными руками его задушила, — устало произнесла женщина. — Всю жизнь мне исковеркал.

— Так зачем же дело встало? — жизнерадостно спросил Митрофанов.

— Так ведь брат он мне вроде как получается. Немного.

Что тут скажешь? Утро началось с сюрпризов.

— Как это, — синхронно удивились мы, — немного брат?

— Да появился он в нашем доме лет десять назад. Спросил меня. А мы дома с мамой вдвоём только и были. Отец к тому времени уже умер. Так вот, вызвал он меня из дома на улицу и говорит, ну здравствуй, сестрёнка. И рассказывает такую историю, что от матери незадолго до её смерти узнал, что отцом его является… И тут он называет фамилию, имя и отчество моего отца. Дескать, время было бурное, суматошное, как же — Победа! Отец с войны возвращался, и тут у них с его матерью скоротечный роман и случился. И было это в Белоруссии, в Полоцке. И неважно, мол, скоротечный или нет, если от него я получился. И в грудь себя тычет, а у самого слёзы на глазах.