Следователь прокуратуры слегка поскучнел. Не знаю, чего он хотел от меня добиться? Признания, что я угрожал подозреваемому? Спрашивается — а зачем? Чтобы помимо уголовного дела по статье 108 УК, направленному в суд, отправить на имя начальника горотдела «телегу» о нарушении социалистической законности? В принципе, вполне возможно. Да не вполне — а так оно и есть. У нас своя работа, у прокуратуры соя. Если имеется нарушение законности, то это нужно пресечь. И я Кожевникова в том не виню.
— Петр Семенович, — сказал я. — Если вы примете решение о проведении очной ставки между мной и гражданином Бурмагиным, то я с огромным удовольствием его прошу — о какой-такой смерти я ему говорил? Угрожал ли я ему убийством? Вот вы тогда и проверите — шла ли речь о банальной мести, или же я предлагал ему явиться с повинной?
Я ожидал фразы — дескать, «я сам решаю, какие процессуальные действия мне проводить», потому что следователи прокуратуры не любят, если их учат, тем более, такая мелкая сошка, как младший лейтенант милиции, но не дождался. Да и не учил я юриста первого класса, а только высказал предположение.
Кожевников просто вытащил протокол из машинки и придвинул мне:
— Прочитайте и распишитесь. Если есть какие-то вопросы — скажите.
Разумеется, я все прочитаю. А вот когда стану уверен, что мои слова вписаны правильно, что никакой «отсебятины» следователь прокуратуры не внес (да-да, я ему верю, но читать буду внимательно) — тогда и распишусь. И напишу, что с моих слов записано верно, мною прочитано. И между текстом и своей подписью поставлю «зет» с поперечиной. Тоже, разумеется верю, что в пустое пространство следователь ничего не впечатает, но порядок, он порядок и есть. А если Петр Семенович соберется провести очную ставку, то что ж, я готов. Еще разочек посмотрю в глаза гражданина Бурмагина, а по поводу своих прежних слов о его скорой смерти только вздохну, и скажу, что «Человек смертен, но это полбеды. Плохо, что он иногда внезапно смертен».
И это не я сказал, а Мастер, устами Воланда. А если Бурмагин не читал Михаила Афанасьевича — так это не моя печаль, а его горе.
Глава четырнадцатая Участковый на службе
Находиться на больничном, ходить на перевязки уже порядком осточертело. Врачи решили, что на медкомиссию в Вологду ехать не нужно, потому что все и так зажило. Может, если бы я сильно просился, то отправили бы, но я помнил, что в той жизни меня признали «годным к несению службы». Так чего ерундой маяться и тратить время? В прошлый раз целый день по врачам ходил, ну его на фиг.