Отогнав несвоевременные мечты, я спрятал деньги в диван, оставив себе пятьдесят рублей на текущие расходы, и начал собираться на праздник.

Если честно, то приближаться к дому, где я вырос, потом потерял родителей, и из которого ушёл в армию, было волнительно. А подойдя к забору, мне и вовсе захотелось развернуться и уйти.

Справившись с волнением, я добрался до деревянной калитки, в которой мне был знаком каждый выпирающий гвоздь. Чисто на автомате, засунув руку в специальную щель между досками, дёрнул вверх крючок и распахнул скрипнувшую створку. И в тот же миг я был атакован огромной немецкой овчаркой.

Бимка бросилась на меня, словно не видела сто лет и едва не сбив с ног, начала прыгать, пытаясь облизать лицо до самой макушки. При этом она радостно поскуливала и пару раз звонко гавкнула от переполнявших её чувств.

Если честно, то я тоже не сдержался и едва не пустил слезу. Запустив пальцы в её густую гриву, я обнял собаку. Ведь она прожила со мной прежним без малого восемнадцать лет.

— Бимка, ну ты чего дура? — спросил я, увидев, что от переизбытка эмоций у десятилетней суки потекли слёзы.

Отец забрал её из вольера со щенками, отбракованными милицейскими кинологами. И сделал это ровно через месяц, после моего рождения. Ему сказали, что это кобелёк, и потому он и назвал его Бимом. Когда же выяснилось, что Бим сучка, кличку не стали менять, а просто переделали на женский манер.

В итоге я рос вместе с ней. И Бимка единственная, кто осталась со мной после трагической смерти родителей. Когда она болела, я её лечил, а когда нагуливала пузо, помогал разродиться. Похоронил я её уже постаревшую тоже лично, прямо перед уходом в армию. И жалел потом только об одном, что не оставил щенка из последнего её приплода.

Конечно, после армии я всё равно заимел одного из её внучков и назвал его Бимом, но это уже совсем другая история.

— Саня, что-то раньше я особой любви между вами не замечал — задумчиво проговорил отец, появившийся в распахнутой настежь калитке.

— Петя, просто Бимка чует хорошего человека — ответил я.

— Что-то поздно она в тебе его учуяла. Десять лет равнодушна была, облаивала и во двор без нас не пускала. А тут вдруг столько любви.

Отец был прав. Насколько я помню, овчарка относилась к дяде Саше никак. Кусать не кусала, но, если он приближался к кому-то из родителей, косилась с подозрением. Неужели она учуяла своего хозяина даже в этом теле. А вот это уже интересно.

— Да не, наверное, она кости учуяла. — Я указал на десятикилограммовый пакет с говяжьими обрезками, который прикупил в магазине, специально для своей боевой подруги.