— Антон Львович, у меня и раньше были подозрения насчёт чересчур длительных периодов затишья. Ведь маньяку не под силу терпеть так долго. Забирать одну жертву и ложиться на дно на десяток лет — это как-то неправильно. Но недавно я, наконец, нашёл то, чего мы не замечали. Пока не могу доказать, но некоторые неоспоримые факты указывают, что у нашего серийника подобных мест для убийств несколько. Я уже сейчас обнаружил три из них. А совсем скоро, я найду реальные доказательства и подтвержу фактами своей теории.

— Выходит убив здесь, он продолжает собирать жатву в других местах. А потом, когда подходит черёд, маньяк возвращается. Но зачем ему это нужно? — спросил старик и снова выглянул в окно.

— Скорее всего он осуществляет некий извращённый ритуал. Возможно, считает себя миссией, очищающим общество от определённого типа людей. Ведь не зря по большей части погибают особы женского пола, имеющие склонность к творчеству. Кто-то сочинял музыку и пел, другие танцевали, писали стихи или картины. Ничего, скоро я всё выясню — пообещал подполковник и в этот момент услышал, как за спиной скрипнула входная дверь.

— Опять сквозняк разгулялся — проговорил старик, и в этот момент Горюнов почувствовал, что сзади приближается опасность.

Рука метнулась к поясу, но пальцы нащупали лишь пустую кобуру. Оружия он сегодня так и не получил. А уже через мгновение, что-то неимоверно острое пробило пиджак с правого бока. Клинок ушёл под рёбра и пробил печень.

Подполковник хотел обернуться, чтобы вмазать гаду в челюсть хотя бы разок, но шею обхватила неимоверно сильная рука. При этом клинок продолжал бить с безумной скоростью раз за разом, практически в одно и то же место, работая, словно игла швейной машинки.

И в тот момент, когда Горюнов понял, что точно умрёт, на оконное стекло лёг блик апрельского солнышка, показав отражение убийцы. Это позволило увидеть рукав плаща, шляпу, а самое главное — подполковник смог запечатлеть смутно знакомое лицо, никак не соответствующее представлению о возрасте маньяка.

Большие глаза, каменный подбородок. Но главное, на вид ему можно было дать не больше тридцати лет, да и то с натяжкой.

— Зачем ты это делаешь? — прохрипел Горюнов, желая перед смертью только одного: хоть что-то дополнительно узнать.

— Ничего личного, Иван Петрович. Это нужно делать для нашего выживания — неожиданно признался убийца. — А теперь уходи побыстрее, подполковник. А то ты и так слишком много узнал.

Жизнь стремительно улетучивалась из тела Горюнова, так что уже через несколько секунд липкая тьма начала сужать сферу обзора. Сначала превратив её в моргающую точку, а потом полностью погасив свет.