Я молчал не потому, что это всё для меня было какой-то непонятной тарабарщиной. Я молчал потому, что тот, кто это всё мне эмоционально выговаривал, делал это голосом моего родного бати, трагически погибшего в восьмидесятом году, во время погони за особо опасным преступником-рецидивистом.

— Это что, такой тупой розыгрыш? Или развод на бабки? — спросил я, смутно знакомым, но всё равно не своим голосом. — Я знаю, сейчас ты скажешь, что майор ФСБ или представитель службы безопасности сбербанка. А может тебе сразу три цифры с оборотной стороны моей карточки продиктовать?

Несмотря на ужасное состояние гудящей головы, я почувствовал, что реально разозлился. Захотелось позвонить куда надо и сделать так, чтобы разводилу, сумевшего подделать голос отца, нашли и наказали обученные этому люди.

— Саня, ты что несёшь? Какое Ф, З, Б, какой сбербанк? Какие фотокарточки с цифрами? Неужели ты допился до белочки? Будешь и дальше так себя вести, Маринка к тебе точно никогда не вернётся. Слушай сюда сволота подмосковная. Я, как только завтра вечером сменюсь, сразу наведаюсь к тебе. Буду приводить тебя в чувства народными методами. Саня, сукин сын, ты всё понял⁈

Несмотря на весь мой настрой и поднимавшуюся злость, как только зазвучал голос отца, я инстинктивно не смог ему перечить. А потому молчал до тех пор, пока говоривший не закончил угрожать и не повесил трубку.

После этого из кряхтящего динамика раздались короткие гудки, а я чтобы меня больше не донимали, выдернул телефонный штекер из розетки.

— Всё, Иван Петрович, хватит заниматься хернёй, пора валить отсюда, пока про моё присутствие в чужой квартире не узнали владельцы и не вызвали проблемы на мою больную голову ­­– приказал я себе.

К этому моменту за окнами начало смеркаться. В прихожей стало совсем темно. Щёлкнув выключателем, я осмотрел вешалку и не обнаружил там своих вещей. Зато вместо них висел милицейский плащ и китель с погонами лейтенанта советского образца, болоньевая куртка и спортивная олимпийка общества «Спартак». Милицейская фуражка на крючке, яловые сапоги и нехитрая обувь, выстроенная рядком на паласе, всему этому строго соответствовали. По всей видимости всё это новые хозяева тоже извлекли с антресолей.

— Да, мля! Что тут собственно, происходит⁈ — спросил я эмоционально и грубо выругался трёхэтажным. Затем повернулся к висящему на стене зеркалу и замер на месте, ибо увидел в нём весьма помятое, молодое лицо родного брата моей матери.

— Дядя Саша?

Отвернувшись, я потряс головой, затем выключил и снова включил свет. Примитивный магический ритуал не сработал, и в зеркале снова появилось нахмуренное лицо тридцатилетнего, атлетически сложенного мужчины.