Лейтенант выскочил следом и когда они исчезли из сектора обзора, висящей над дверью камеры, придержал Горюнова за рукав.

— Товарищи, подполковник. Петрович. Короче, я всё сделал, о чём мы договаривались — таинственно сообщил он. — Конечно продукт сырой и на точечную отладку уйдёт больше времени, чем я думал, но главное, нейросеть заработала.

Горюнов посмотрел на лейтенанта менее строго.

— Паша — дай мне результат. Сам знаешь, как важна эта твоя нейронка для дела. Чую я, тот материал, который я десятками лет по архивам собирал, с помощью твоей программы заиграет новыми красками. И наконец, даст возможность понять, что конкретно мы недавно нащупали.

— Иван Петрович, вот возьми — сказал Паша, затем вытянув из внутреннего кармана сложенный лист и протянул подполковнику. — Я не хотел раньше времени показывать половину работы, но сейчас чую, что пора, иначе потом точно поздно будет.

Развернув распечатанный карту Москвы с пригородами, Горюнов заметил три жирно выделенные отметки, находящиеся в ранее обнаруженных им местах, напрямую связанных с дюжиной похожих убийств.

Кроме них, он обнаружил на окраинах Москвы ещё девять похожих меток. Эти были не так ярко выделены. Рядом стояли примерные координаты и прописаны адреса ближайших домов. Но больше всего подполковника удивили около двадцати едва обозначенных отметин, раскиданных по всей Москве и ближайшим окрестностям.

— Паша, это то, о чём я подумал? — спросил он, немного опешив от подобного чересчур обильного результата.

— Да. Пока у меня нет возможности внести в отдельный реестр все старые архивные дела и прогнать их через нейросетку, но уже сейчас я уверен, после сведения всех документов, эти девять новых меток станут пожирнее.

— Но их слишком много. А это не может быть сбоем программы? — не поверил Горюнов.

— Нет. Это исключено. Нейросетка прогнала через себя информацию несколько сотен раз. И с каждой новой серией анализа документов, дополнительные метки всё добавляются и добавляются. — Лейтенант нервно огляделся, и Горюнов заметил, как его пальцы дрожат. — Если честно, то поначалу я сам подумал, что это сбой, помноженный на глюк, и решил проверить вручную. Двое суток не вылезал из подвала. Петрович, там, правда, всё очень странно, но достоверно.

— Давай поподробнее.

— Мы взяли доступную выборку убийств, совершённых за последние сорок лет, но нейронка капнула глубже и добралась аж до шестидесятых годов двадцатого века. А ещё она вобрала в себя кучу информации из сотен уголовных дел, которые мы никак не учитывали. Так вот, двадцать процентов выбранных убийств, это те, за которые граждане СССР и Российской Федерации уже осуждены. Кто-то отсидел большой срок. Кто-то получил вышку и их уже давно казнили. Ещё десять процентов эпизодов, списаны на самоубийства или смерти по неосторожности. Двадцать процентов — это старые висяки — просветил лейтенант и внезапно замолчал.