С Валдисом я побеседовал ещё до прихода на Бесов Нос. Моему появлению он совершенно не удивился — кивнул, протянул ладонь для рукопожатия и тихо, так, чтобы не слышал никто из команды буксира, сказал: «Помню, всё помню, Серёга. Придётся, правда, немного подождать — один мой рижский кореш дней через пять будет в Петрозаводске по своим делам –он и привезёт, так что готовь рыжьё…» Блатные словечки, которые он вворачивал в свою речь, звучали довольно забавно в сочетании с явственно прибалтийским акцентом, к тому же, насколько я мог припомнить, «Врунгель» ни словом не обмолвился о тёмном прошлом своего механика — может, криминальных сериалов насмотрелся? Впрочем, это не моё дело — главное, что Валдис готов был принять в уплату за левые документы золото, а уж что делать дальше — я как-нибудь соображу, тем более, что в паспорте, как сообщил мне Валдис, уже стоит отметка о пересечении границы с Финляндией — как он уверял, самая настоящая, что, несомненно, обойдётся мне ещё в какую-нибудь «пиратскую» бранзулетку. Но дело того стоит — без такой отметки сочинить убедительную сказку для Миграционной службы, куда мне ещё предстоит обратиться, не получится, даже и пытаться не стоит…
В общем, будущее приобретало некоторые очертания — во всяком случае, что-то конкретное уже проступало из тумана, а уж как оно пойдёт дальше, это, как говорят в одном южном приморском городе, будем посмотреть.
«Клевер» успокоительно тарахтел дизелем. Ветер стих совершенно, поверхность озера превратилась в зеркало, по которому разбегались из-под форштевня буксира длинные усы. Небо оставалось светлым, несмотря на то, что стрелки часов (моих прежних, «командирских», с положенным количеством рисок на циферблате) показывали половину двенадцатого. На ост, у самого горизонта, на воде лежало плоское– по опыту прежних плаваний по Онеге я знал, что за ним-то и скрывается узкая полоска суши, на самой оконечности которой, в окружении чахлых сосенок высится белая башенка маяка Бесов Нос…
VII — 4
…А мы уходим. Нам не до земли,
Где в переулках свет подслеповатый.
Любимых наших в рабство увели,
Хотя они ни в чём не виноваты… [1]
Гитара нашлась в одной из пустых палаток — их немало осталось в лагере после того, как большая часть участников фестиваля разъехались по своим градам и весям. В их числе был и Володя со своими подопечными — не прошло и трёх дней после моего возвращения на Бесов Нос, как выводок парусных посудин отчалил от берега и направился к сторону Озёрного Устья, где дожидался буксир, которому предстояло оттащить караван в Москву. Нет, не «Клевер» — «капитан Врунгель» со своей командой остался на Онежском озере вме6сте с двумя десятками волонтёров-реконструкторов, решивших принять участие в работах по созданию нового историко-природного заповедника. Старенький же буксир должен был обеспечивать снабжение, доставлять людей в Петрозаводск и обратно. Зимовать предполагалось в Петрозаводском порту, на суше, на слипах, а когда озеро очистится ото льда — снова включаться в работу. К новому сезону количество волонтёров в будущем заповеднике должно вырасти до полутора сотен человек, и я всерьёз рассчитывал загрести под себя какую ни то хибару — чтобы, когда окажусь здесь в следующий раз, устроиться всерьёз и надолго.