Погрузка провианта (подойдя поближе, я обнаружил, что коробки доверху набиты банками тушняка, сгущёнки, пластиковыми бутылями с растительным маслом и целлофановыми пакетами с вермишелью и разнообразными крупами) велась со сходней, перекинутых с берега на корму — по сути, три доски, скреплённые поперечными брусками, отчаянно скрипящие под босыми пятками малолетних грузчиков. Ближе к носу красовался настоящий трап — металлический, с верёвочными леерами и тщательно выскобленным деревянным настилом, крашеный в шаровый цвет, как и борта «буксира». Я постоял рядом с трапом минуты две, и когда из рубки появилась чья-то физиономия, показал жестом, что намерен подняться на борт — «не возражаете, господа мореходы?» Ответный взмах руки обозначил приглашение — «заходи, чего уж там…» — и я бодро затопал по трапу вверх, про себя жалея, что не догадался разуться, чтобы ощутить под ногами гладкие, нагретые солнцем доски палубного настила.
…Ну что, начинаем знакомиться с новым миром?..
VIII
— День добрый. С чем пожаловали на борт?
Я обернулся. Окликнувший меня капитан буксира (а кто ж ещё осмелится надеть форменную морскую, с вытертыми позументами и облезлым, советских ещё времен, кокардой-«крабом» фуражку?) — выглядел на зашибись — хоть в кино вставляй… в комедию. Или в мультик о капитане Врунгеле. Натуральный такой матерый старичина, лет шестидесяти пяти или около того — с копной седых волос и шикарными усами, сплошная фотогеничность, да и только. Кожа обветренная, буро-багрового цвета, крупный нос картошкой весь исчерчен кровеносными сосудиками Выправка, однако, офицерская, под стать фуражке, да и взгляд не уступает — твёрдый, уверенный, однако же, с плохо скрываемой хитринкой. А чего ж не быть уверенным — на своём-то судне?
— Так чего надо-то? Ты говори, парень, не молчи, а то у меня и других дел хватает!
И верно, что-то я задумался, заставляю ждать занятого человека? Тем более, что начало разговора я продумал заранее, когда только планировал свой ознакомительный маршрут.
— Здравствуйте, товарищ… не имею чести знать имени-отчества, уж простите! Вы капитан этого судна, я не ошибся?
Вот так: именно «товарищ капитан», и не катера, не буксира даже, хотя и то и другое верно, а именно и только «судна»! И ведь подействовало — недаром говорят, что грубая лесть есть самый прямой путь к достижению цели. Услыхав моё обращение, капитан сразу приосанился, выкатил грудь в застиранной тельняшке под таким же задрипанным, в пятнах моторного масла и солидола, кителем, силясь принять вид посолиднее. Получилось, кстати — пятна пятнами, а серьёзный опыт в нём ощущается, несмотря на полиловевший в многолетнем противостоянии с зелёным змием обонятельный орган…