…Я все думаю об одном, об одном,

Словно берег надежды покинувши.

Море Белое, словно чашу с вином,

Пью во имя твоё, запрокинувши…

Гитара в моих руках умолкла — я потянулся за стаканом и обнаружил, что он пуст. Володька встряхнул бутыль — там прозрачная девяностошестиградусная отрава плескалась на самом донце. Рядом в большом стеклянном графине ядовито желтела запивка, набодяженная из трёх пакетиков лимонадного порошка «Зуко» — вся наша роскошь на сегодняшний вечер, если не считать открытой банки с килькой в томате и половины буханки серого хлеба, накромсанного толстыми неровными ломтями. Нож, которым была проделана эта операция, лежал тут же — характерная зоновская финка с наборной ручкой из цветного плексигласа и вогнутого от частых заточек лезвия. Её я выменял неделю назад у рыбака в Пояконде на две бутыли «Рояля», и теперь она выполняла, за неимением другого инвентаря роль четырёх столовых приборов, а заодно, и открывашки.

Нет, не подумайте, что мы вчетвером (компанию нам составили две нимфы-лаборантки, закутанные в экономные простынки) вот так, с ходу одолели три четверти литра чистого –почти половину пришлось отлить упомянутому Макарычу, и теперь Володька, под обиженными взглядами «собутыльниц» разливал оставшиеся крохи огненной воды по стаканам.

Нет, ну это никуда не годится — так хорошо сидели, и на тебе!.. Я отложил гитану и зашарил вокруг в поисках одежды, более существенной, чем махровое полотенце, обмотанное вокруг чресел.

— Сиди уж! — буркнул Володька и встал. Полотенце его при этом свалилось на пол, вызвав хихиканье нимф, но он не обратил на это внимания — натянул на голяк брезентовые рабочие штаны и босиком пошлёпал к выходу.

Баня была спланирована по-дурацки — чтобы попасть на улицу из маленькой «комнаты отдыха», где мы предавались излишествам нехорошим, надо было миновать помывочную, а потом и предбанник. Туда-то и направился мой напарник, а парой секунд спустя из-за двери донёсся гулкий шлепок, болезненный вопль и рассыпчатая матерная тирада.

В помывочной нашим глазам (нимфы, разумеется, кинулись вслед за мной) предстало прискорбное зрелище: Володька сидел на залитом водой кафельном полу и обеими руками держался за голень. Обмылок, на котором он поскользнулся, валялся тут же, рядом.

— Кажется, ногу сломал. — виновато сказал он. — Помогите добраться до медпункта, а?

Я не представился? Меня зовут Сергей, Сергей Баранцев. Москвич, неполные двадцать восемь лет, закончил один из столичных технических ВУЗов по специальности, которая не имеет отношения к тому, о чём дальше пойдёт речь. Ещё в школе увлёкся фантастикой — перечитал всё, до чего смог дотянуться дома, у многочисленных приятелей и даже в читальном зале столичной Некрасовской библиотеки, куда специально записался специально ради этого. Параллельно занимался всякой ерундой — с точки зрения моих родителей, разумеется: ездил на слёты КСП, позанимался в институтской парусной секции, и даже приобрёл на деньги, заработанные в абаканском стройотряде после третьего курса парусный разборный катамаран. На нём я каждое лето выбирался сначала на Московское море, потом на Селигер, Ладогу, Онегу, а там дело дошло и до вылазок посерьёзнее, вроде Белого моря. Параллельно со своими друзьями по московскому КЛФ-у (если кто не в курсе, это расшифровывается, как 'Клуб любителей фантастики) совершил несколько походов на ялах — больших парусных шлюпках, оснастка которых, как мне объяснили, не менялась последние лет двести. Друзья руководили подростковым парусно-туристическим кружком, так что уже к концу первой полуторанедельной вылазки я управлялся с раритетными снастями и тяжёлыми вёслами, рукоятки которых были залиты для баланса свинцом, не хуже их несовершеннолетних подопечных.