До порта мы долетели, не переведя ни разу духа, и выскочили на пристань точно напротив того места, где был пришвартован «Штральзунд». Я ожидал, что его будут охранять, придётся объясняться, выкручиваться, возможно, пробиваться силой, но нет — с крыши каюты навстречу нам лениво тявкнула Кара, и этим приветствия и ограничились. За время отсутствия кто-то пристроил на борт сходни — довольно-таки солидное сооружение в две широкие крашеные шаровой краской доски о столбиками-леерами по бокам; держась за них, мы и поднялись на борт. Дара, впрочем, тут же выскочила обратно и, ни слова не говоря, нырнула в мешанину лодчонок, шлюпок, яликов теснящихся возле наплавного пирса шагах в двадцати от нас. Я окликнул её — безрезультатно; Кара лениво тявкнула, обозначая своё присутствие, и тут Дара возникла снова — она стояла в рост в небольшой парусной лодочке и, перебирая руками за кромку пристани, направляла эту посудинку к нам. Подвела под корму, перекинула буксирный конец, жестом показав, чтобы я его закрепил хорошенько, а сама вскарабкалась на борт.

Я совсем, было, собрался задать вопрос о дальнейших наших планах, но тут сообразил, что чудесная грифельная доска осталась в домике давешнего гнома — и, следовательно, из всех форм общения нам остаётся только язык жестов. Впрочем, хватило и того — девушка решительным жестом велела мне заткнуться, а сама извлекла из-за пояса фланельки предмет, который она давеча утащила из лаборатории. Это оказалась плоская сумочка знакомого мне вида — точно такая же, только побогаче отделанная, красовалась на поясе у мастера Валу. Дара щёлкнула кнопкой, выдернула придерживающий крышку ремешок… и надо ли говорить, что внутри оказалось именно то, что я и ожидал?

Колдовская астролябия, очень похожая на ту, с помощью которой Лоцман отыскивал вход на Фарватер — уже почти сутки назад, в проливе Великая Салма, на моей Земле. А может, и в точности такая — артефакт устройство имел весьма сложное, да и видел я его чересчур мимолётно, чтобы что-то утверждать наверняка. Я стал приглядываться; спутница моя тем временем ловко, что несомненно, свидетельствовало о немалом опыте, разняла астролябию надвое, вынув из неё несколько сцепленных один с другим лимбов. После чего при помощи бронзовых защёлок соединила две половинки в фигуру вроде восьмёрки или знака бесконечности — причём образовавшие её кольца не находились в одной плоскости, а были развёрнуты одно по отношению к другому градусов примерно на пятнадцать. Глядя на это изделие, я испытал такой же мгновенный приступ давления за надбровными дугами, как в тот раз, когда я впервые прикоснулся к доске-переводчику; впрочем, как и тогда, чувство это сразу пропало без следа. Дара принялась проворачивать лимбы, щёлкать ползунками и рычажками — а я стоял, держась за ванту, на борту дорки и терпеливо ждал. ощущал,